Обольститель и куртизанка

— И дадут папе время остыть.

Как ни смешно, Оливия почувствовала себя обязанной защитить своего вероломного любовника. Была в этом какая-то злая ирония.

— Он просто расстроен, потому что любит вас. Леди Рома повернулась к Оливии.

— Отец не слишком умело это показывает, верно? Куртизанка издала хриплый язвительный смешок.

— Конечно. Он ведь мужчина. Но граф готов отдать жизнь, чтобы избавить вас от боли.

— Знаю. Хотя в обыденной жизни его любовь не слишком заметна. — В глазах девушки мелькнула горечь. — Я пришла сюда сегодня полная ненависти к вам.

Кривая усмешка Оливии увяла.

— Сожалею, что вы вообще узнали о моем существовании.

Губы Ромы дрогнули в улыбке. На мгновение в ее чертах проступило удивительное сходство с отцом.

— О, я давно знаю о вас. Ведь вы знаменитость. Все мои подруги мечтают обладать хотя бы половиной вашего очарования. Я отдала бы все на свете, чтобы научиться ездить верхом также легко и изящно. Вы словно родились в седле.

— В детстве я много ездила верхом. — Но между той одержимой лошадьми девочкой и измученной жизнью женщиной, в которую она превратилась, пролегли тысячи миль.

— Я держусь в седле как мешок с картошкой. Отец стыдится показываться рядом со мной.

— Наверное, вы могли бы попросить его дать вам несколько уроков. Иногда нам самим приходится делать первый шаг, даже если с нами обошлись несправедливо.

— Как бы я хотела узнать вас поближе, — тихо произнесла леди Рома.

— О, милая. — Оливия закусила губу, пытаясь сдержать глупые слезы. Слезами горю не поможешь. Эту мудрость она усвоила давным-давно. — Это невозможно. Но я ценю то, что вы сказали.

Оливия наклонилась и обняла Рому, чувствуя, несмотря на кажущуюся уверенность, отчаянную слабость. Какое-то мгновение дочь Эрита оставалась неподвижной, а затем порывисто обхватила руками Оливию и прижалась к ней.

— Спуститесь в библиотеку, когда будете готовы, — сказала Оливия, мягко освобождаясь из ее объятий.

— Папа будет бранить меня всю дорогу домой.

— Он прав в одном: вам не следовало сюда приходить.

— Я ни о чем не жалею.

Прежде чем Оливия нашлась с ответом, леди Рома проскользнула в комнату и плотно притворила за собой дверь.

Оливия выпрямилась, расправила плечи и гордо вскинула голову. На краткий счастливый миг она поверила, что может сбросить маску холодной, бессердечной куртизанки. Но жизнь преподала ей жестокий урок.

Когда Оливия вернулась в библиотеку, Джулиан стоял, хмуро разглядывая каминную решетку.

Он поднял голову, встретив ее взгляд. Его мужественная красота пронзила сердце Оливии, словно острый клинок. Темно-синий сюртук и белоснежная рубашка с галстуком подчеркивали угрюмое выражение его живого лица.

— Я сожалею, что Рома доставила тебе беспокойство, Оливия.