Обольститель и куртизанка

Ее раскрытые ладони беспомощно прижались к нарядным обоям в голубую и желтую полоску.

— Разумеется, я говорю серьезно, — тихо произнес Эрит, не желая пугать Оливию еще больше.

Она и так побелела от страха.

Чего еще он ожидал, черт возьми? Что гордая, самолюбивая Оливия радостно бросится в его объятия и скажет, что тоже любит его и хочет остаться с ним навсегда?

Только не в реальном мире.

Несмотря на все свои заверения, Эрит знал, что между ним и Оливией в действительности идет война. Он лишь открыл огонь, нанес первый удар по ее оборонительным рубежам. Нелепо ожидать, что Оливия тотчас поднимет белый флаг, потери пока не слишком велики.

Эрит не сомневался: Оливия будет драться. Сражаться отчаянно, насмерть.

Ее яростное сопротивление больно ранило графа. И все же он упрямо не желал отказываться от своих слов. Мучительное признание вырвалось у него помимо воли. Он полюбил Оливию намного раньше, чем осознал это. Неудивительно, ведь он много лет старательно избегал даже намека на серьезное чувство.

Накануне вечером, сидя в одиночестве в гостиной, дожидаясь, когда Оливия вернется и свяжет его, словно животное, он предавался невеселым размышлениям и неожиданно понял, что безнадежно влюблен в нее.

С первой встречи Оливия перевернула всю его жизнь. Она вызвала в нем целую бурю чувств. Долгие годы он не испытывал ничего подобного.

Желание, ревность, боль, ярость, жадность обладателя, нежность, страсть и пронзительная радость бурлили в нем.

Только любовь объясняла безумие, охватившее его во время сумасбродной поездки в Кент. И после, когда он пылал бессильным гневом, желая отомстить мучителям Оливии. Он с радостью взял бы на себя ее боль, если бы это могло принести ей хотя бы минутное облегчение.

Эрит не был глупцом. В прошлом ему довелось испытать любовь. Он знал, что означает это душевное смятение, эта радость и мука. Только любовь могла превратить его в безропотного раба, покорно позволившего себя связать. Только любовь могла заставить его раскрыть свое сердце.

Оливия навсегда изменила его. Она оживила к жизни мертвеца, показав ему, что в этом мире существует еще вера и надежда. Он хотел, чтобы эта женщина стала частью его жизни. Не только до июля. Навсегда.

— Ты говоришь, что любишь меня? — Губы Оливии скривились в циничной усмешке. — Мне часто приходилось слышать эти слова. Многие мужчины воображали, что любят меня.

— Это не изменит мое чувство. — Язвительный тон Оливии не мог скрыть охватившую ее дрожь, и вспыхнувший было гнев Эрита, тотчас улегся. Великолепные рубины и бриллианты на груди куртизанки дрожали, сверкая и искрясь в сиянии свечей.

Горькая обида мелькнула в ее глазах.

— Ты упиваешься тем, что сумел заставить меня испытать наслаждение, ведь это не удавалось никому до тебя.