Безжалостное обольщение

 — Делакруа ласково подтолкнул ее к двери, легким шлепком лишив гостью возможности сказать что бы то ни было в знак протеста или согласия.

Не помня как, она выбежала на тротуар, задыхаясь, все еще кипя от бешенства, но уверенная в неизбежности того, что должно произойти в ближайшем будущем. Однако что последует за этим ближайшим будущим, оставалось для Женевьевы тайной.

— Не понимаю, зачем тебе на три дня запираться с этими монахинями, из которых песок сыплется, — раздраженно сказала Элиза, просматривая альбом с образцами тканей. — По-моему, вот это идеально подойдет к тому кремовому атласу, как ты думаешь?

Элен внимательно изучала образец, который ее падчерица подобрала для отделки. — впрочем, мачеха-то не знала, что это был подарок капера.

— Я не уверена, что воланы должны быть именно такими, — задумчиво ответила она. — Женевьева, дорогая, ты уже говорила с отцом насчет отъезда в монастырь?

— Еще пет, — ответила Женевьева, по обыкновению недоумевая, как это сестра и мачеха могут находить столь увлекательным занятием разглядывание образцов тканей. — Я думала, вы сами скажете ему.

— О дорогая! — Вид у Элен сразу же сделался виноватым, словно она допустила страшную оплошность. — Я и не подумала об этом. Прости, милая.

— Не важно, — пожала плечами Женевьева. — Папа в любом случае не будет возражать. Я поговорю с ним за обедом. — Но, вспомнив, что отец не одобряет ее учебы, добавила, смешно подражая Виктору Латуру:

— Образованная женщина — это дьявол во плоти!

— О, Женевьева, тише! Тебе следует говорить об отце с большим уважением, — мягко упрекнула Элен, хотя смешинки так и плясали в ее глазах. — Если мы сделаем воланы потемнее, Элиза, думаю, платье получится очень миленьким.

Женевьева нетерпеливо встала и подошла к окну. Дождь почти непроницаемой стеной низвергался на землю, превращая улицу в глубокую траншею. После недавней чудовищной жары долгожданному дождю радовались все жители города, кроме Женевьевы, которая никак не могла придумать, как ей попасть на Рэмпарт-стрит в такую непогоду. В маскарадном костюме или без него трудно выскользнуть из дома незамеченной, поскольку никто не выходил на улицу и все двери и ворота наглухо закрыты. Доминик, конечно, поймет, если она не сможет прийти, но это нисколько не утешало. Женевьева чувствовала себя ограбленной, несчастной и отчаянно расстроенной, словно ребенок, которому пообещали, но не устроили праздник в день рождения.

Женевьева то мерила шагами комнату, то праздно перебирала образцы тканей в альбоме, то пробегала пальцами по клавишам пианино.

— Тебе что, нечем заняться? — прикрикнула на нее Элиза. — Ты Мне действуешь на нервы.