Безжалостное обольщение

Громко постучав в дверь, вошел Сайлас, неся поднос с холодным мясом, сыром, пирожными, графином вина и двумя бокалами. Конечно, он не мог не заметить Женевьеву, покоящуюся на подушках, и ее одежду, разбросанную по полу, но его невидящий взгляд был устремлен прямо перед собой. Оставив поднос на столе и подойдя к двери, он, однако, сказал:

— Можно два слова, месье?

Доминик, в этот момент надевавший панталоны, нахмурился.

— Ну, давай. — Закрепив кушак, он прошел к столу, налил вина в один бокал и бренди себе — в другой.

— Анжелика… — Сайлас прокашлялся. — Она желает знать, когда освободится комната.

— Можешь передать, что я не знаю, — резко бросил Доминик. — Пусть переночует в другой.

— Кто такая Анжелика? — спросила Женевьева, принимая бокал рубинового вина.

Лицо Делакруа стало непроницаемым, словно на него упало забрало.

— Тебя это не касается. Пей свое вино.

— Но это ее дом? — продолжала настаивать Женевьева, явно не обращая внимания на предупреждение. — Во всяком случае, не думаю, что это может быть твоей спальней.

Доминик вздохнул и постарался проглотить грубое замечание, готовое было сорваться с губ.

— Дом принадлежит мне, это моя спальня. Но я здесь не живу.

— Конечно, здесь живет Анжелика. — Женевьева" сделала глоток и снова оглядела комнату. — Она скорее всего квартеронка на содержании?

— Совершенно верно. — Доминик снова вздохнул. — Я не желаю далее участвовать в этом допросе. Анжелика не имеет к тебе никакого отношения, так же как и ты к ней. Это ясно?

Женевьева пожала плечами. Предмет едва ли стоил спора, и ничего удивительного в том, что Доминик Делакруа содержал любовницу-квартеронку, тоже не было, во всяком случае, это куда менее удивительно, чем то, что Женевьева Латур сидела в постели этой квартеронки. Вся разница между ними состояла в том, что одна продавала то, что другая дарила.

— Когда ты собираешься послать ультиматум папа? — спросила Женевьева, переключая допрос на предмет не менее интересный, не забыв при этом взять сырную тарталетку с блюда, которое Доминик поставил ей на кровать.

— Когда я сделаю что? — вопрос прозвучал, как щелчок хлыста, и Женевьева с замиранием сердца осознала, что невольно предала Николаса.

Она не собиралась открывать, что знает все детали плана Доминика, только хотела дать понять, что догадалась о них в общих чертах и готова помочь Доминику, чтобы у него отпала нужда использовать ее сестру. Но события этого вечера притупили бдительность Женевьевы. Капер оставался очень опасным человеком, хотя и подарил ей восхитительную ночь.

— Вижу, мне придется объяснить Николасу, что следует держать язык за зубами, по крайней мере когда речь идет о моих делах, — задумчиво произнес Доминик.

— Пожалуйста… — робко пробормотала Женевьева.