Забудь обо мне

В чем минус? Если ночью закинет на тебя руку, по ощущениям это, наверное, примерно то же самое, что оказаться придавленным столетней секвойей. И, главное — выбираться вообще бессмысленно.

Так что сейчас, когда он для верности еще и забрасывает сверху ногу, мне остается только смирненько лежать в этой живой клетке и надеяться, что он не захочет устроить еще один раунд над моим несчастным хилым тельцем.

— Ну и что ты уже присмотрела? — спрашивает, игриво прикусывая за ухо.

— В смысле?

— Здание для твоей кондитерки. Новострой? Что-то старое и антуражное? Или, может, в жилом комплексе?"

"— Ээээ… — тяну я, потому что вопрос застает меня врасплох. — Не хочу тебя разочаровывать, Бармаглотище, но я не думала, что моя мечта осуществится… ну… так внезапно. И мои мечты не успели зайти так далеко.

Он делает страдальческое лицо, ворчит, что все нужно делать самому и тянется к телефону.

Это слишком хорошо, чтобы быть правдой.

И поэтому я на всякий случай напоминаю себе, что этот мужик — он не герой моего романа. Он вообще вряд ли когда-нибудь станет чьим-то героем. Хотя бы потому, что Бармаглот и верность — это разные полюса одной планеты.

И когда он мной наиграется, насытит свой инстинкт охотника, наша сказка закончится.

Но, к счастью, я все так же не люблю его.

И наш брак — скорее всего, неприлично короткий — будет держаться исключительно на полной сексуальной совместимости.

Что уже немало, потому что некоторые женщины проживают всю жизнь так и не узнав, что такое оргазм.

Ну или хотя бы кунилингус.



Глава семьдесят восьмая: Сумасшедшая

Уже на следующий день, ближе к вечеру, мы с Бармаглотом едем смотреть пару «объектов».

Если честно, я думала, меня до желудочных колик будет смешить его деловой тон и морда-кирпичом, но на самом деле от такого Миллера — сухого, сдержанного и говорящего исключительно по существу — по телу прямо какие-то благоговейные мурашки. И он, гад такой, явно наслаждается тем, что действует на меня как дудочка Нильса — на крысиное воинство.

То есть — напрочь лишает воли.

Могу только послушно идти за ним на полусогнутых и мямлить: «Да, Бармаглот, как скажет, Бармаглот, как считаешь нужным, Бармаглот…»

Кажется, надо мной начинают смеяться даже воробьи.

Но когда мы приезжаем в финальную точку нашего рандеву по Первопрестольной, я сразу понимаю, что это — оно.

То Самое Место.

Миллер еще только помогает мне выйти из машины, а я уже не могу оторвать взгляд от старинного кирпичного фасада с коньками над маленьким балкончиком второго этажа. Зданию явно много лет, и лестница на округлое крыльцо нуждается в капитальном ремонте — как и почти все снаружи — но это — мое личное место силы.

Тот самый уголок, где из-под моего кулинарного пера выйдут настоящие шедевры.