Забудь обо мне

И, если не против, может поедем ко мне и спокойно обо всем поговорим?

Он же должен видеть, что я замерзла.

И что ругаться на людях — себя не уважать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— К тебе?! Да пошла ты на хуй! — Тычет пальцем в сторону ресторана. — Вот на тот!

Садиться в машину.

И уезжает.

Я пытаюсь как-то переварить произошедшее и одновременно не замерзнуть, хотя каблуки уже вовсю отстукивают морзянку по тротуарной плитке.

Он меня послал?

Снова?

Какая-то совершенно охреневшая от происходящего часть меня прикладывает ладонь ко лбу и предлагает на этом закончить все, что связано с Андреем Мартыновым.

Мне даже почти хочется с ней согласиться, если бы не это дурацкое чувство вины, которое разъедает воспоминания о том, что Март обещал больше никогда меня не посылать, но не сдержал слово.

Получается, что во всем виновата я сама.

Получается, что все мои чертовы принципы, с которыми я несла себя, словно королева Англии, ничего не стоят. И что я, вся такая хорошая и славная девочка, мало того, что обманула маму, так еще и полезла в трусы к женатому мужику, пока встречалась с другим — свободным, умным и красивым.

Только немножко истеричным.

Но, может, это те права на эмоции, которые мужчины всего мира отстаивают вместе с правом на равное участие в опеке над ребенком? Все-таки Андрей прогрессивный мужчина, мало ли что у него на уме.

Я нервно посмеиваюсь, дрожащими пальцами достаю телефон и быстро ввожу запрос в навигатор такси. Заодно мысленно скрещиваю пальцы, чтобы Бармаглот со своей новой «Заей» не вышли из ресторана до того, как отсюда исчезну я. Даже сейчас неприятно вспоминать ту его усмешку и сообщение. А если увидит, что я тут вся такая несчастная и в замерзших соплях — это будет мой личный «Оскар» в номинации «Провал года».

К счастью, сегодня мой ангел-хранитель трезвый и на работе, так что такси приезжает почти сразу, и я успеваю нырнуть в салон буквально за секунду до того, как в дверях ресторана появляется Бармаглот. Я нарочно отворачиваюсь, чтобы не смотреть и не знать, возьмет ли он ее за руку, как делал это со мной, когда вел до машины, поднимет ли воротник пальто, как делал со мной, ругая, что я забыла шарф.

Наденет ли варежки, как…

Вздыхаю и мысленно кручу пальцем у виска.

Вряд ли она носит варежки.

Потому что это у меня дурные принципы — порвать жопу, но доказать миру, что я имею право быть такой, какой хочу, носить то, что хочу, красить волосы в розовый цвет и когда-нибудь наконец скопить денег на свою кондитерскую.

Я на всякий случай достаю телефон и проверяю сообщения.