Обман

Что-то выпадает из конверта, и я издаю такой звук, словно меня перетянули оглоблей поперек спины. Молька заразительно смеется, и взглядом предлагает поднять послание.

— А я пока помою ребенка, а то кто-то здесь явно прекрасно поел и сделал свои дела.

Меня передергивает от одной мысли, что это за дела, поэтому на сложенный вдвое тетрадный лист я смотрю словно на ядовитую змею. Зачем я вообще открыл дверь? Пусть бы этот подарок пьяных эльфов достался моему соседу.

Кстати!

Я внезапно снова начинаю чувствовать вкус жизни. Скорее всего, наши квартиры просто перепутали, и пьяные эльфы ошиблись адресатом.

Но прежде чем развернуть послание, настежь открываю балкон, чтобы проветрить комнату от запахов бурной жизнедеятельности маленького… сыруна.

Откуда только слово в голове взялось?

Плюхаюсь на диван, разворачиваю лист, предвкушая злорадство от того, как моего соседа вот-вот приложит приятной новостью. Уверен, что всегда был предельно аккуратен и не успел наследить. Я вон даже с Молькой держал себя в руках, а уж это было как никогда тяжело. Думал, что кончу раза три, прежде чем она получила свое.

По коже растекается приятно покалывающее послевкусие прекрасного секса, так что я совсем уж без страха вгрызаюсь взглядом в кривые каракули. Такое чувство, что их писала не очень грамотная и не очень взрослая женщина.

«Надеюсь, ты будешь хорошим отцом своей дочери, Марик Червинский. Ее зовут Елизавета. Можешь не разоряться на анализ днк — она твоя родная дочь. Сама воспитать ее я не могу».

Я почему-то цепляюсь взглядом в две вещи: то, что «ДНК» написано маленькими буквами и то, что ребенок-девочка Елизавета.

Конечно, у меня были всякие женщины, но абсолютно точно среди них не было неграмотных школьниц. Но в записке Черным по белому написано мое имя, причем именно Марик, а так меня зовут только те, кто хорошо знает. Ну или девахи, с которыми я спал.

Черт.

На секунду в голове мелькает шальная мысль: выбросить проклятую бумажку в окно, а Вере придумать какую-то чушь. Конечно же, она не поверит, но дело даже не в этом.

Это как-то… трусливо что ли."

"И хоть я абсолютно уверен, что это левый ребенок, чьим отцом я совершенно точно не могу быть, подкидывать его под следующую дверь как-то не по-мужски. Ребенок не виноват, что у него хуевая мать.

Вера возвращается в комнату, и на этот раз от ребенка уже ничем не пахнет, разве что немного мылом. Молька сняла с него верхнюю одежду, и теперь, когда на малышке остался только неряшливый и явно не по размеру непонятного цвета комбинезон, ясно видно, что это абсолютный младенец.

— Девочке максимум пара недель, — с видом знатока говорит Вера.

— Откуда только познания, — недовольно ворчу я.