Обман

Теперь я точно знаю, что за всей этой брутальностью и наглостью, скрывается очень чувственный мужчина, чей вкус точно станет моим особым лакомством.

Но его руки уже снова при деле: одну он укладывает мне на живот и толкает вниз, другой до боли сжимает бедро, вынуждая немного приподняться.

— Возьми меня в руку, — просит Марик, и я послушно сжимаю его пальцами."

"Слава богу, он достаточно крупный, но не монстр, от которого сбежит любая женщина с нормальным влагалищем. Большой палец находит немного вязкую каплю, которую я, под звуки частых вздохов Марика, растираю по его головке, прежде чем приподняться еще немного, чтобы упереться в его член промежностью.

— Черт, Молька… — Червинский распахивает глаза, сжимает губы. — Прости.

В одно движение, резко сильно насаживает меня на себя, словно игрушку.

Влажных звук наших соединившихся тел. Выдох, короткое, «Блядь, классно!» и вздох облегчения.

Я распахиваю рот, готовлюсь к дискомфорту от слишком резкого и грубого вторжения, но вместо этого чувствую приятную глубокую наполненность. Словно он весь до краев во мне.

— А теперь можешь стонать, Молька, — адски скалится Червинский, приподнимая меня — и снова с силой насаживая на свой член.

Взгляд Марика до краев наполнен желанием и похотью, и он приподнимается, когда в очередной толчок моя грудь с приятной болью подпрыгивает напротив его рта. Стонет, закрывает глаза и ловит сосок губами, втягивая его в горячий рот, продолжая двигать бедрами мне навстречу.

Я подхватываю ритм, хоть сосредоточиться все сложнее. Сбиваюсь, всхлипываю от разочарования, и пробую снова.

Марик быстро перехватывает инициативу: ищет взглядом мое молчаливое согласие, спрашивая:

— Давай не нежничать, Молька? Потрахаемся до одури, а потом весь день наш.

Прямо. Честно. Открыто.

Идеально.

Я только киваю и одними губами говорю: «Все, что хочешь».

Его руки моментально ложатся мне на плечи, колени сгибаются в опору для моих ладоней.

Я приподнимаюсь — Марик за плечи жестко толкает меня обратно на себя, подается бедрами навстречу.

Глубоко и резко, сильно.

Я то ли кричу, то ли плачу от удовольствия, потому что от пупка уже расходятся круги удовольствия, и позвоночник простреливает раз и еще раз, превращая мир вокруг в непонятное разноцветное пятно.

Мы находим слаженный быстрый ритм, который заводит мою внутреннюю пружину до отметки «больше невозможно, дальше опасно для жизни». Но я продолжаю накручиваться, теперь уже сама врезаясь в его живот рваными сильными толчками.

Мне нужно все, до конца, до рваной сладкой боли между ног, которая резко и неожиданно прокалывает меня снизу-вверх, оглушая и ослепляя.