Обман

Я не ханжа и давно не «девочка», и не буду делать вид, что мне неприятно, когда меня вот так, немного грубовато и по-мужски, зажимают в тиски спортивными телесами, на которые просто любо-дорого смотреть. И я бы с удовольствием продолжила повышать градус наших пикировок, но, кажется, самое время сообщить жениху, что он доигрался.

— Ты как будто чем-то расстроен, нет? — Вскидываю бровь, немного поворачивая голову, чтобы Червинский мог видеть мою ухмылку.

— Я как будто совсем ничем не расстроен, — еще ближе наклоняется Марик, и я чувствую его мятное дыхание у себя на щеке.

Мурашки по коже рассыпаются с приятным покалыванием. И хочется еще немного повернуть голову, чтобы подставить «под удар» губы. Когда мужчина классно целуется, и когда от него так вкусно пахнет… Эмм… подгоревшим десертом?

— Черт! — Марик стартует с места со скоростью гоночного болида, а я снова оказываюсь в эпицентре внимания его мамы.

— Я бы с вами с удовольствием чай попила, но нужно бежать по делам.

Она неловко тянется, чтобы поцеловать меня в щеку, потом что-то говорит Марику на ухо, и быстро уходит.

— Из-за твоей соблазнительной задницы, — ворчит Марик, ставя на стол противень с подгоревшими кексами, — мы остались без десерта.

Так не честно: если я знала, что мужчины в передниках и с прихваткой действуют на меня как кошачья мята, я бы держалась подальше от гремучей смеси «Марик на кухне»!

— Ну, невестушка, не хочешь удивить будущего мужа своей стряпней? — Червинский пытается юморить, но он точно не в духе, потому что ему уже точно не удивить меня своими кондитерскими талантами. По крайней мере сегодня.

Так, кажется, пришла пора открыть страшную тайну.

Раз уж кольцо все равно у меня на пальце.

— Видишь ли, Червинский, — я разглядываю кексы в надежде найти тот, подгорел меньше остальных, — готовка, мягко говоря, не моя стихия."

"Третий в четвертом ряду выглядит скорее метисом, чем полным афро-американцем, поэтому я сцапываю его на блюдце и, напевая под нос какой-то боевой марш, начинаю счищать с него черную корку. Даже подгоревший пахнет так, что хоть слюнями давись.

— Насколько сильно это не твоя стихия? — уточняет Марик, в одно движение отбирая у меня добычу. А чтобы я не возмущалась, пододвигает тарелку с завтраком.

На белом фарфоре лежит настоящее произведение искусства: обжаренные до румяного цвета маленькие кукурузные початки, ломтики корня сельдерея, медальон из семги и пара ржаных тостов с крем-сыром.

Ах молодец ты, Верочка! Такого парня отхватила!

Даже жаль его расстраивать и признаваться, что максимум, который я могу на кухне — декламация стихов Пушкина в трех разных тональностях. Ну и яйца в крутую.