Обман

Смирись и…

Я снова ищу Веру в толпе и чувствую, что даже если Маринка скажет, что я снова все порчу, я не буду стоять в стороне, пока адская козочка трется об Обезьяна, словно кошка об пучок валерьянки. И точно не хочу делать вид, что жадные лапы, которыми он ее лапает — это та самая оправданная глупость.

— Марик! — кричит вслед сестра, но я врезаюсь в толпу, словно нож в масло.

Почти без труда протискиваюсь между танцующими и, ни слова не говоря, становлюсь перед Верой, складывая руки на груди с видом: «Пора домой, красавица моя, пока ремня не всыпал».

И что?

Она ни хрена меня не замечает! Продолжает наяривать восьмерки бедрами, от которых мой изнасилованным ожиданиями мозг стекает прямо в штаны, и прочно обосновывается в голове «Семена». Если Орангутанг не прекратить трогать мою женщину, мы с Семеном точно много чего ему сломаем.

Блин, зря я пил те коктейли, потому что несмотря на злость и жажду крови, я не могу не отделаться от образа, где я совершаю коронный и любимый режиссерами боевиков «удар головой в лоб», только вместо меня в главной роли — Семен.

Да, прямо сейчас я «вижу», как настучу обезьяне членом по башке, вбивая соперника в песок по самую шею, а потом взвалю свою честно добытую женщину на плечо и сделаю так, чтобы у нее больше не возникало желания мстить мне таким глупым способом.

— Червинский, — усмехается Вера, и в ответ на мой смех, начинает… дергать губами, с трудом сдерживая желание поддаться этой заразе. — Или мне звать тебя Трепетный Зорро?

— Я согласен откликаться на мужа, — с трудом справляясь со смехом, бросаю я.

— Только я не согласна. — Она нарочно обходит меня и снова лезет к Орангутангу, теперь даже не скрывая, что делает это нарочно. — Думаешь, я не заметила, как ты там охмурял мисс Ботоксные губы Вселенной?"

"— Что? — не очень соображаю я, потому что сосредоточен на попытке оттащить Веру обратно к себе за спину. — Предлагаю обсудить мирное урегулирование конфликта за парой бокалов чернил каракатицы.

На секунду мне даже кажется, что она раздумывает над этим предложением…

Но тяжелая ладонь до хруста сжимает мое плечо.

Ну что, Семен, повоюем?

Несмотря на мое «веселое» детство, дрался я не очень много. То есть, у умников, которым хватало смелости назвать меня уродом, она обычно заканчивалась на этапе «его фамилия — Червинский». Назвать человека говном может каждый, но далеко не все способны подтвердить авторитетность своего мнения кулаками. Так что до драк доходил в лучшем случае одна из двадцати словесных перепалок, которые, впрочем, случались каждый день.