Испанский любовный обман

– Мы же любим собак, да, боллито?

Кое-как подняв с пола челюсть, я пропищала:

– Да. – Я покачала головой, с трудом приходя в себя. – У нас их будет целая свора. Вместо детей.

Смешок защекотал мне ухо.

– У нас впереди еще много времени, успеем договориться, – процедила я с фальшивой улыбкой.

– Ay que bien![91] Собаки, дети, истинная любовь. Как раз вовремя, пока тебя не записали в старые девы. – Каро захлопала в ладони, и я свирепо на нее уставилась. – Mujer, no te pongas así[92]. Аарон, как тебе хамон? Если женишься и переедешь в Испанию, сможешь есть такой хоть каждый день.

Переехать в Испанию? Господи, чего она добивается? Хочет окончательно свести меня с ума?

Кузина тем временем продолжала:

– Видишь ли, Лине пришлось переехать в Америку много лет назад, потому что…

– Каро! – перебила я на резком выдохе. – Déjalo ya, por favor[93].

Я была готова умолять, лишь бы она заткнулась.

Снова позвонили в дверь. Я выразительно выругалась под нос.

– О! Вот и они пришли! – объявила сестра.

Кто еще «они»?

Каро взяла мать за руку и уволокла ее из кухни.

Аарон мягко сжал мне пальцы, и я выпустила из легких воздух.

Я была на взводе. Надо поскорее выкинуть из головы – а лучше забыть начисто – его слова про свадьбу, детей и собак. Они совершенно неуместны."

"Впрочем, мысли и без того разлетелись, как только пальцы скользнули по моему запястью. Легкое касание – точнее, ласка, – едва заметное, почти неуловимое, но такое острое, вызвало мурашки по всему телу.

– Расслабься, – велел Аарон мне на ухо. Пальцы принялись выписывать круги по коже. Ленивые, успокаивающие. – Ничего страшного, – прошептал он, медленно водя подушечками.

Плечи понемногу расслабились, спиной я привалилась к его груди.

Аарон уложил подбородок мне на макушку и сказал:

– Мы справимся.

Хотелось верить – верить, что мы успешно пройдем все семейные испытания и сегодня, и завтра. Но когда я наконец сдалась и обмякла в его объятиях, стало лишь сложнее. Я поняла, что в глубине души мне не хочется верить, будто все это игра. Слишком правильно было сидеть у него на коленях, пока он водит пальцами по тонкой кожице на запястье и терпит неуместные выходки моей родни.

Мы чувствовали это оба – и Аарон, и я.

Когда в поле зрения появилась моя мать, за которой следовали бабушка, тетя Кармен и Каро, эта мысль угнездилась в груди тяжелым грузом. Кирпичом или цементным блоком. Твердым и до боли ощутимым. Аарон на секунду оторвался от меня, чтобы представиться бабушке, и кирпичик встал на место, как фигурка в тетрисе, в тот самый укромный уголок, где его не хватало. Потом Аарон снова обнял меня за талию и усадил к себе на колени, посмотрел сверху вниз и улыбнулся мне – и в этот момент я с уверенностью поняла, что уже никогда не сумею вытащить чертов кирпич из груди.