Чёрная обезьяна

Еще он ловил водных крыс, которых мы подолгу били древесными прутьями: спустя несколько часов крысы становились мягкими, как мох, и сгибались во все стороны.

Президента не любил его отец, Банеле, потому что не был ему отцом. И даже мать Президента не очень любила, потому что он не был сыном ее мужа. Президент ел самым последним в их семье, хотя во всех семьях последними садятся к столу девочки. И родня, к которой они шли, тоже не любила Президента, вот он и вернулся.

Мать, подумав, сказала, что котелок понесет Президент.

— Я сам понесу! — сказал отец, сразу ставший очень злым.

Мы поднялись и пошли в джунгли. Отец всё никак не мог решить, в какой руке ему нести нож, а в какой котелок. Мне казалось, что котелок он сейчас забросит куда-нибудь, но в эту минуту нам навстречу вышло несколько повстанцев, и нож у отца сразу забрали. С одним котелком ему сразу стало проще.

Повстанцы были с оружием и очень возбуждены.

— Ты хотел донести, что мы идем? — спросил один из них у отца.

— Я не знал, что вы идете, — ответил он.

— А куда ты пошел? — спросили его.

— Я пошел в город, — ответил он.

— Донести, что мы идем? — спросили его.

— Я не знал, что вы идете, — ответил он.

И так они долго разговаривали, а потом повстанцы решили ударить отца прикладом в голову, но он прикрылся котелком, и раздался звон.

Повстанцы вели себя так, словно пришло время кого-то убить и необходимо было это сделать немедленно.

Отец об этом догадался и от страха сел прямо на землю. Его не стали поднимать.

Зато немолодой повстанец столкнул с ног мою мать и упал на нее сам.

Я много раз видел, как отец делает так, и не волновался.

Отец тоже сидел на месте, только иногда, щурясь, смотрел в одну точку, словно недавно проснулся и вспомнил о какой-то потере. Но быстро успокаивался и только гладил себя по ноге.

Заскучав, повстанцы заставили его снять с себя всю одежду, а затем снова надеть ее, но только задом наперед. Отец так и сделал.

— Теперь иди домой! — сказали они ему, смеясь.

Отец неловко пошел по тропе, сзади у него топорщились грязные колени брюк.

— Ты тоже иди, — сказал матери тот, что только что лежал на ней, а теперь лежал рядом, ленясь одеваться. — И вот этого возьми, — он подтолкнул к ней моего младшего брата ногой.

Мать схватила брата за руку, отошла немного и остановилась, ожидая, что сейчас, быть может, отпустят и нас.

— Мне нужны эти дети! — сказала она негромко. Никто не ответил ей, и она несколько раз повторила свою фразу так, словно была эхом самой себя.

Лежавший на ней снял со своего органа скользкую резиновую оболочку, завязал ее узлом и кинул в сторону матери.

— Тут несколько тысяч детей, — прокричал он, смеясь.

Потом он поднялся и, указывая на нас с Президентом расставленными рогаткой пальцами, сказал:

— Пойдете с нами, солдаты.