Обет обмана

Я подтягиваю колени к груди и обхватываю их руками, затем натягиваю капюшон пальто на голову, чтобы полностью прикрыть ее. Только один мой глаз заглядывает в узкую щель.

Пока она не припаркуется на месте напротив меня, я буду в порядке. Логичнее выбрать одно из бесчисленных мест у входа.

Звук приближается, и я вижу черную машину. Я сжимаюсь в тесном пространстве между ""Хендаем"" и стеной, благодаря все святое за мою маленькую фигурку. Это помогает в моей схеме невидимости.

Но, делая это, я заблокировала свое видение того, что делает машина. Долгие секунды не слышно ни звука. Ни открывания дверей, ни писка замка.

Присев на корточки, я заглядываю под машину и вижу пару мужских ног, стоящих прямо перед ""Хендаем"". Я подношу руку в перчатке ко рту, чтобы заглушить любой звук, который могу издать.

Гнилой запах от того дерьма, к которому я прикасалась, вызывает чувство тошноты и рвоту.

Я дышу ртом, продолжая следить за его ногами. На нем коричневые ботинки, и он не двигается, как будто чего-то ждет."

"Уходи. Убирайся!

Я повторяю мантру в своей голове снова и снова, как будто это заставит это случиться.

Мама часто говорила мне, что если верить во что-то достаточно сильно, то это сбудется.

И, как по волшебству, коричневые туфли уходят. Я вздыхаю с облегчением, но оно обрывается, когда сильная рука выдергивает меня из-за машины за капот.

Сила настолько сильна, что я на мгновение зависаю в воздухе, прежде чем громоздкий мужчина со страшными чертами лица говорит с русским акцентом.

— Поймал ее, босс.

Глава 4

Уинтер

Поймал ее, босс.

Я не останавливаюсь, чтобы подумать, что могут означать эти слова. Моя первая и самая важная роль в жизни — это выживание. Я живу не для себя. Я живу ради своей малышки. Ради жизни, которую она не может иметь.

Человек, который схватил меня, громоздок и велик, как гора. Выражение его лица суровое, грозное, как будто он родился с постоянным хмурым взглядом. Волосы у него короткие, белокурые, а светлые глаза холодны и безжалостны, как лед.

Как только он ставит меня на ноги, я извиваюсь, чтобы выскользнуть из его хватки на моем капюшоне. Брыкаясь и извиваясь, я хватаю его за руку и пытаюсь вырвать ее, но с таким же успехом я могла бы быть мышью, сражающейся с кошкой.

Он выглядит совершенно безразличным, когда тянет меня за собой, и моя борьба нисколько его не останавливает. Я наступаю ему на ногу, но он лишь крепче сжимает мой капюшон, продолжая уводить меня. Мои ноги волочатся по полу, и я теряю одну из туфель.

— Помогите! — кричу я во всю глотку. — Помогите… — Мужчина кладет мне на рот каменную руку, отрезая любой звук, который я могу издать.

В отличие от вони моих гнилых перчаток, его рука пахнет кожей и металлом.