Обещания и Гранаты

Однако имидж всегда был самым важным для моей семьи, особенно в последние годы, когда количество организованной преступности сократилось. Она все еще существует, но с ограниченным участием — за ширмами, скрытая в тени. Папа и его люди, наряду с другими семьями по всей стране, должны быть более умелыми в том, как они ведут бизнес.

— Контролируйте повествование, — всегда говорит папа. — Таким

образом, вы контролируете историю.

Если люди не считают вас жестокой преступной организацией, то у них нет причин сообщать о вас.

Вот почему меня выдают замуж за наследника ведущей медиа-фирмы Бостона, несмотря на то, что единственные чувства, которые я испытываю к своему будущему мужу, — это презрение.

Не то чтобы мои чувства имели значение, конечно.

Все, что имеет значение для la famiglia (п.п.: от итал. семья), — это то, что я не высовываюсь и выполняю свои обязанности. Помогаю им сохранить власть самым архаичным способом.

Вздыхая, мама кладет руки на бедра, оглядывая меня с головы до ног прищуренными глазами. Из трех дочерей Риччи я единственная, кто больше всего похож на красивая бывшую дебютантку Кармен — у нас одинаковые длинные темные волосы и золотистые глаза, в то время как мои сестры светлее, как папа.

Я знаю, что наше сходство влияет на то, как она смотрит на меня. Что она находит маленькие, незначительные вещи для критики, потому что уже слишком поздно исправлять их в себе.

Я бы хотела, чтобы это знание облегчило ее исследование меня, но… это не так.

— Хорошо, дамы. Давайте двигаться дальше. Нам нужно быть в церкви

через полчаса, — говорит Нонна, направляясь в ту сторону комнаты, где стоит поднос с обедом. Она берет оливку с серебряного блюда и бросает ее в рот, пачкая кончики пальцев ярко-розовой помадой.

— Ух, — стонет голос из зала. Стройная фигура Арианы внезапно появляется в дверном проеме, бледно- оранжевое вечернее платье, которое на ней, облегает тело балерины.

Зависть разрывает мою грудь при виде неё, высокой, гибкой и красивой, в то время как я стою здесь в своем свадебном платье, чувствуя себя гадким утенком. Я проглатываю этот факт, пытаясь избавиться от комментариев моей матери, которые повторяются в моем мозгу.

— Только не снова, — бормочет мама, заправляя выбившуюся прядь волос мне за ухо.

Нонна закатывает глаза.

— Ариана, ты можешь сделать что-нибудь еще, кроме как жаловаться?

— Нет. — Моя сестра моргает, ее глаза лани расширяются, когда она смотрит на меня. — Господи, эм, ты выглядишь великолепно.

Я благодарно улыбаюсь ей, чувство вины гложет меня изнутри. От чего именно, я не уверена.

— Чувствую себя фарфоровой куклой.

— Переживешь, — говорит мама, пренебрежительно махая рукой.

Усмехнувшись, моя сестра скрещивает руки на груди.