Обещания и Гранаты

Мои глаза расширяются, ища его, но в ту же секунду он погружает в меня три пальца, крадя слова с языка.

Я стону, когда он прижимает их к моим внутренним стенкам, дразня и массируя, отвлекая меня.

— У меня такое чувство, что это может быть твой отец. Я просто не совсем понимаю, зачем.

Моя рука начинает отдергиваться, когда его слова проникают в мой затуманенный мозг, но он шлепает меня по внутренней стороне бедра, и я вздрагиваю от того, что чувствительная плоть там подвергается жестокому обращению.

— Я не говорил тебе останавливаться. — Он начинает двигать пальцами быстрее, неглубокими толчками, которые заставляют меня приподнимать бедра, молчаливо умоляя о большем. — Если он хочет посмотреть, мы устроим ему шоу.

Эта мысль должна была бы заставить меня задуматься или отшатнуться в ужасе, но этого не происходит. Невидимый огонь разгорается у меня внутри, распространяясь, как лихорадка, по всему телу, поселяясь в костях.

— Я боюсь, что твои родители — особенно твоя мать — думают, что они могут спасти тебя от меня. Так что, если они посеяли это маленькое семя в твоем сознании, позволь мне полностью выкорчевать его, раз и навсегда. — Мой оргазм достигает пика, когда он набирает скорость, и я яростно тру свой клитор, пытаясь не отставать от его темпа, ощущения соревнования заставляют мое зрение затуманиваться.

— Ты никуда не денешься, моя маленькая Персефона. Я привез тебя на свой остров не для того, чтобы ты могла уехать, и уж точно не освобождаю тебя от заточения. Ты будешь рядом со мной, черт возьми, как королева моего маленького Подземного мира, и все, что твоя семья когда-либо сможет делать, это смотреть.

Я задыхаюсь, когда он заканчивает свое предложение, образ моих родителей, наблюдающих, как Кэл трахает меня, восхитительно запретный и пьянящий по какой-то причине. Окончательный акт неповиновения, я полагаю.

Выгибаю спину, мое удовольствие пронзает меня насквозь, разбивая на миллион маленьких зазубренных кусочков. Он пульсирует во мне так сильно и полно, что я задыхаюсь от него, моя липкая рука падает на бок, когда клитор сильно пульсирует от толчков.

— Ты божественна, когда кончаешь, малышка.

Кэл отстраняется от меня, вытирая пальцы о мой шрам, затем протягивает руку, чтобы погладить большим пальцем мою скулу. Выражение его лица заставляет мой желудок сжаться, нежность, с которой он прикасается ко мне сейчас, расходится с тем, как он делал это каждый раз раньше.

— Кто был у двери? — спрашиваю я, связная мысль, наконец, пробивается в мой мозг, воспоминание о том, что прервало нас, прежде чем разбить след оргазма. — И что ты имеешь в виду, когда думаешь, что папа наблюдает за нами?

— Не беспокойся об этом. — Выпрямляясь, Кэл соскальзывает с кровати, прочищая горло. — Отдохни немного, Елена.