Обещания и Гранаты

— О, и я уверена, что Матео был просто слишком счастлив отойти в

С ней все всегда сводилось к реакции. Она знает, на какие мои кнопки нажимать и как сильно, пока я не наброшусь.

Когда-то давно это было почти игрой, в которую мы играли; она проникала мне под кожу своими колкостями и резкими словами, своей ревностью и злобой, и, как гребаный ягненок, я следовал за ней прямо на бойню.

Я ухмыляюсь, не утруждая себя ответом, когда осматриваю комнату, отмечая полуоткрытую балконную дверь прямо за ней.

Планировка этой комнаты запечатлелась в моей памяти, ее белые стены гораздо более знакомы мне, чем стены моего настоящего дома, книги на встроенных полках, о которых я упоминал на протяжении многих лет.

Их присутствие заставляет меня задуматься; Елена ни за что не не взяла бы с собой хотя бы что-то, и все же я вижу тома поэзии, которые лежат там, где они были всегда, нетронутые и оставленные.

У меня внутри все сжимается, мой взгляд возвращается к Кармен. Она пристально смотрит на меня, положив руки на свои широкие бедра.

— Где она? — спрашиваю я, заставляя свой тон оставаться ровным,

даже когда мое тело жаждет рвануться вперед и прижать ее к стене.

Она пожимает плечами.

— Похоже, ей не терпелось позволить мне помочь ей сбежать. Довольно странно для молодожена, тебе не кажется?

— Не кажется, Кармен, — говорю я, направляясь к балкону, когда тень

танцует за его дверями, — это никогда не останавливало тебя от попыток, не так ли?

Ее рот закрывается, и она двигается вместе со мной, пытаясь заблокировать мне проход. Кожу покалывает, когда она подносит руки к моей груди, отвращение клубится внутри, заставляя зрение затуманиваться.

— Я не позволю тебе развращать мою дочь, — говорит она, и слезы наворачиваются на ее большие карие глаза.

В какой-то момент ее боль, возможно, подействовала на меня; тогда я был достаточно молод и наивен, чтобы думать, что Кармен Риччи способна заботиться о ком-то, кроме себя. Я даже чувствую, что сейчас дрожу, когда слезы льются, стекая по ее щекам.

Но затем она снова заговаривает, разрушая иллюзию.

— Не используй ее, чтобы отомстить мне.

Прикусывая внутреннюю сторону щеки, пока этот сладкий, медный вкус не наполняет мои чувства, я издаю низкий смешок, наклоняясь так, чтобы мои губы касались ее уха. Она дрожит, и меня от этого тошнит.

— Я не собираюсь ее развращать, — говорю я, беря руки Кармен в свои,

переплетая свои пальцы с ее. — Я собираюсь погубить ее, и каждый раз, когда она будет истекать кровью из-за меня, я буду думать о том, как ей нравится все, что не нравилось тебе.

Вытягивая руку вперед, я слышу отчетливый треск ломающейся кости, и она издает пронзительный вопль, когда я отталкиваю ее.