Обещания и Гранаты

Они оба сделали надругались над тобой, подобрали впечатлительного мальчика с улицы и превратили его в свою маленькую марионетку.

— Кэл, — говорю я, протягивая руку, чтобы обхватить его щеку. Слеза выскальзывает, скатываясь по моему лицу, когда я смотрю ему в глаза. — Ты не знал ничего лучшего. Они должны были учить тебя, но они учили тебя неправильно.

Его глаза горят невыраженными эмоциями, и он, кажется, долго смотрит сквозь меня, переваривая мои слова. Может быть, мне не следовало сразу бросаться с обвинениями, но я чувствовала, как нарастают извинения, чувствовала тяжесть его мысли, что он разрушил меня, сокрушая его душу, и не могла этого вынести.

— Я не хочу, чтобы ты извинялся передо мной за то, как ты справился с тем, с чем тебя столкнула жизнь, — мягко говорю я, — потому что я не вижу ничего плохого в том, какой ты есть. Немного грубоват по краям и далек от совершенства, но…

— Повезло, — выдыхает он, снова качая головой, как будто избавляясь от гаммы эмоций. — Мне чертовски повезло, если ты вернешься ко мне, это хоть какой-то признак.

Он притягивает меня к краю дивана, кладет ладонь мне на затылок и накрывает мой рот своим; наши языки танцуют под знакомую мелодию, волны тепла и яркого света потрескивают в моей сердцевине, страсть и любовь испепеляют мою душу.

Когда мы расстаемся, наше дыхание тяжело вырывается из наших ртов, и он проводит большим пальцем по моим губам.

— Как бы то ни было, мне жаль, что я тебе не сказал. Ты заслуживала знать.

Я сглатываю, кивая, хотя воспоминание ощущается как пощечина. Скользя рукой по его боку, я хмурюсь, что-то все еще беспокоит меня.

Его глаза следят за моими пальцами, когда они разглаживают сморщенную кожу, и он слегка кивает.

У меня щемит в груди от боли из-за того вреда, который причинили ему мои родители. За то, что он даже не был их кровным родственником, они определенно сделали с ним кое-что.

— Я ненавижу знать, что она когда-либо прикасалась к тебе, — тихо признаюсь я, зная, что не смогу пройти мимо, пока оно не будет открыто. — Ненавижу знать, что она когда-либо видела тебя таким.

— Она этого не видела, — вмешивается он, ловя мою руку и прижимая ее к своей коже. — Никто, кроме тебя, малышка. Что я могу сделать, чтобы заставить тебя поверить в это?

Я качаю головой, отрицая, что ему даже нужно что-либо доказывать, говоря, что есть просто некоторые вещи, с которыми только время может помочь разобраться. Но он не соглашается с этим, откидывается назад и засовывает руку в карман, вытаскивая универсальный нож, который он носит с собой.

— Отметьте меня, — говорит он, протягивая лезвие.

Моя рука полностью отдергивается от него, падая мне на колени.

— Боже, нет! Я не хочу причинять тебе боль. "

— Нет, ты хочешь.