Обещай мне

– Ты… ты можешь помочь мне отнести букеты!

– С удовольствием, – голос его звучал хрипло. – Но есть одна вещь, которую я хотел бы сделать до этого.

– Что же это? – прошептала она, не сводя с него огромных фиалковых глаз.

Корт наклонился и прижался к ее губам, притянув ее к себе. Сквозь тонкую ткань он ощутил живот и бедра, и это было больше, чем он мог выдержать. Он изголодался по вкусу ее рта, по шелковистой гладкой коже, по трепету губ, и потому настойчиво, требовательно толкнулся языком в сомкнутую линию рта, безмолвно предлагая впустить его. Губы приоткрылись покорно, как будто даже охотно. А потом Филиппа ответила на поцелуй.

С исступленной жадностью Корт скользил ладонями по изящному изгибу спины, округлостям ягодиц, прижимая все теснее и теснее, и вскоре руки Филиппы обвились вокруг его шеи.

Он не мог сказать, как долго продолжался этот невыносимо чувственный поцелуй. Наконец Филиппа все-таки отстранилась и, задыхаясь, воскликнула:

– Боже мой, что мы делаем! Это безумие!

Корт не ответил, сознавая, что она, очень возможно, права. Но если именно таким оно и бывает, безумие, он готов оставаться безумным вечно.

Корт покрывал поцелуями лицо, шею, впадинку между ключицами. Вырез простого летнего платьица был скромным, открывая только верхнюю часть груди. Но что могла Филиппа скрыть от него? Он помнил каждый дюйм ее тела, словно только этой ночью в последний раз любил ее. Небольшие и округлые груди, совершенные по форме, с маленькими бледно-розовыми сосками, родинка над самым треугольником внизу живота…

Филиппа едва слышно прошептала: «Корт…» – и он снова прижался к ней всем телом.

Желание, естественное, как сама жизнь, расправило крылья, словно только и ожидало подходящего момента. Филиппа чувствовала, что уже не в силах оттолкнуть Уорбека. Было так легко снова отвечать на его поцелуи,

заглушив голос рассудка, и Филиппа с готовностью тонула в сладком безумии. Бесконечно долгие годы она мечтала об этих руках, которые дарили ей ни с чем не сравнимое наслаждение. Даже в другой стране она не сумела стряхнуть с себя чар Корта, словно он и впрямь был «Уорлок, злой колдун», способный навсегда привязать к себе женщину.

– Филиппа… – услышала она у самого уха, – Филиппа… я хочу тебя, Филиппа…

В следующее мгновение рука скользнула за вырез платья, и Филиппа изогнулась, не в силах удержать стон.

– Нет, нет! Пожалуйста, не нужно… мы не можем…

Корт оперся руками о край стола с обеих сторон от Филиппы, и она оказалась в живой клетке.

– Что ж… такой способ сделать предложение кажется мне даже более удачным, – сказал Корт, когда его тяжелое дыхание медленно выровнялось.

Все еще одурманенная поцелуями, Филиппа подняла тяжелые веки.