Обещаю, больно не будет (СИ)

Вот только этот факт почему-то не спас меня от приговора. Да уж...

— Я впервые в жизни приревновал. Я не знал, что любовь может настолько снести крышу, Ник.

— Это не любовь, Ярослав, — неожиданно потухла я и устало потёрла глаза. – Так не любят.

Он ничего мне не отвечает, а затем сам меняет тему, начиная выяснять, какие именно нужды сейчас максимально остро стоят в приюте. Я выдыхаю и последовательно перечисляю, что именно требовалось собакам. Ярик внимательно слушал и делал для себя какие-то пометки в телефон.

— Всё будет. Я обещаю, — грустно улыбнулся он мне и нервно передёрнул плечами, понимая, что прогулка подошла к концу.

— Спасибо, — кивнула я и забрала поводок Потапки.

— Ник...

— М-м?

— Я буду лучшим для тебя.

Я же подавилась приторно сладкой надеждой, а затем прописала себе ментальную, отрезвляющую пощёчину и приговорила:

— Ты уже пытался. Не получилось.

Глава 29 – Сталкер

Вероника

— Ник?

— Ну что ещё, Ярослав? — я срываюсь в псих не из-за него, а из-за себя. Мне плохо от тех мыслей, что начинают с адской скоростью плодиться в моей голове.

Там столько «ах, если бы...», что хочется от души втащить себе по лицу и наконец-то уже проснуться от этого дичайшего наваждения!

— Можно...

— Нельзя! — рублю я, так и недослушав его вопрос, а затем, не прощаясь, срываюсь с места и ухожу с собаками вглубь приюта, к вольерам, чтобы больше не мучить себя близостью с этим парнем."

"Он чересчур плохо влияет на моё благоразумие. И память. Я что-то слишком часто начала позволять себе забывать о том, что именно он сделал с нами. Со мной. Чёрт с ними, с волосами — Басов всегда упорно шёл к цели. Что ему довести пару раз до слёз убогую Вешалку?

Но всё остальное...

Я помню откровенные рассказы про его семью: мать, отца, брата и деда в конце-то концов. Как он мог играть в любовь и бездушно издеваться надо мной, когда сам был не раз бит жестокими играми в чувства? Как после всего этого я могу поверить, что он вновь не врёт мне?

Присела на лавку и усмехнулась, сглатывая слёзы и призывая себя не раскисать. А затем покачала головой и потрепала Потапку за ухом.

— Вот, как говорят: не по-людски, не по-человечески... А разве это правильно? Ведь только люди врут. Только они предают. Мстят. Воруют. Завидуют. Наживаются на чужом горе. Сожительствуют по нужде. Рожают вынужденно. И обижают всех вокруг себя: других людей, близких, родных, но всегда тех, кто не может дать сдачи. А потом смеют поднимать глаза к небу и спрашивать «за что?».

Горячая, солёная капля сорвалась с моих ресниц и упала, разбиваясь о запястье. Потапка тут же слизнул своим шершавым языком влагу и посмотрел на меня с такой грустью, будто бы и вправду понимал каждое моё слово.

— Вот и думай теперь, то ли этот мир жесток, то ли чертовски справедлив.