Обещаю, больно не будет (СИ)

Гадко и визгливо, продолжая свой развесёлый рассказ о том, как втаптывала собственную родную дочь в безысходность.

— Позвонил мне и давай упрекать, что я, видите ли, посмела дать Верке его номер. Всё думал, что я таким образом пытаюсь его на деньги развести. Чёрт позорный! Ещё и угрожать посмел, что если я в его жизнь ещё раз сунусь, то он найдёт на меня управу. Развода он не хочет, проблем с родными детьми, ко-ко-ко... Послала его на три весёлых буквы и трубку бросила. Не человек — язва. И зачем я только его встретила? Зачем полюбила? Зачем поверила?

И ни слова о дочери. Что? Где? Как? Родила девчонку, использовала и выбросила за ненадобностью."

"— И вам совсем не интересно, как и где сейчас живёт ваша дочь?

— Да нет у меня дочери, Басов, — почти нечленораздельно заключила Храмова и сплюнула на землю. — И никогда не было. Верка — просто ошибка. Вот и всё...

Она ещё что-то пьяно и гневно лопотала, а я сидел, смотрел на эту тварь и медленно закипал ненавистью к самому себе. К тому, что всё это долгое время я счастливо жил в своё удовольствие, тогда как сама Вероника каждый божий день выгребала из того дерьма, в которое мы все вместе её закинули.

Дед, вот это пьяное чудовище. И я!

Пошатываясь, встал с лавки и, шаркая ногами, вышел из беседки, а потом и за ограду. Сел в тачку и привалился лбом к рулю, еле дыша и хрипя от ужаса. Уродливая реальность развернулась на сто восемьдесят градусов и теперь, зияя своей смердящей пастью, грозилась сожрать меня со всеми потрохами. И преуспела...

Меня трясло и разрывало на куски. Размазывало. Пока я бессильно не зарычал от боли, которая сковала каждую клетку моего тела. От стыда за себя и свои поступки.

Вот так!

Каким бы дерзким ни был бык, на банке пишется: «тушёнка».

Глава 26 – Стыд

Вероника

— Так, а ну-ка, на меня посмотри, — за волосы дёрнула я Марту и максимально строго глянула на её заплаканную физиономию. — Живо!

— Смотрю, — всхлипнула девушка, но тут же снова принялась кукситься, в очередной раз поперхнувшись своей личной катастрофой.

— А теперь вставай, снимай с себя все мокрые тряпки и дуй на кухню.

— Зачем?

— Надо, Марта, — вздохнула я, — надо.

Затем я торопливо покинула ванную комнату, быстро переоделась сама в домашнее платье и захватила для своей горемычной подруги банный халат. Та тут же в него завернулась, шмыгая носом и почему-то стыдливо отводя от меня глаза.

Я же только фыркнула, ухватилась за пояс её одеяния и повела Максимовскую за собой на кухню. Там быстро сварганила нам яичницу и пару тёплых бутербродов с сыром и томатами. И выставила это всё добро на стол вместе с бутылкой красного вина.

— Не хочу есть, — потянулась Марта к выпивке, но тут же схлопотала от меня по рукам.