Обережник

Недолго думая, он решил подождать с отправкой в Вальхаллу и без вопросов сиганул наружу.

Данила видел, как мелькнули над частоколом ноги в рыжих сапогах, но это для него уже не имело никакого значения – за его спиной раздался крик, крик Ждана. Он обернулся, увидел, как его друг, зажимая рану на груди, падает с заборола во двор. Вместо него через частокол перебирался викинг, наглый такой, уверенный, с паскудной улыбкой, а в руке у него – окровавленный меч.

С Данилой что-то случилось, боль электрическим разрядом прошла по всему телу, он закричал, но крика своего не слышал. Ступни с чудовищным усилием оторвались от настила, Данила оказался в воздухе, он летел, но слишком медленно, чтобы это могло быть на самом деле. Звуки утихли, всё вокруг смазалось, и лишь лицо викинга обрело предельную чёткость: спутанная сальная борода, сажа на щеках, кривящиеся в усмешке губы, за которыми торчали зубы, и глаза в «очках» шлема. Чистые светло-голубые глаза.

По ним Молодцов успел прочесть всю полноту эмоций, которые испытывал викинг: удивление, страх, опаска, уверенность.

Данила медленно, но неуклонно приближался к викингу. Рука на предельном усилии выбрасывала вперёд вдруг отяжелевшее копьё. Викинг мастерски принимает удар, поворачивается, уходя вбок с линии атаки. Остриё копья бесполезно скользит по щиту, оставляя длинную царапину на кожаном покрытии.

Викинг, продолжая разворачиваться, наносит удар секирой. Данила тянет к его руке с оружием свою со щитом, не чтобы отбить, а чтобы схватить, как в рукопашном бою.

Ребро щита бьёт в могучее предплечье, прикрытое дорогим браслетом. Треск, который услышал даже Данила. Щит разлетается в щепки, зато пальцы Молодцова вцепляются в твёрдые как дерево мускулы, обтянутые рукавом льняной рубахи. Викинг продолжает поворачиваться, и пальцы Данилы соскальзывают, а он сам летит дальше, не ощущая опоры. Его враг ведёт секиру по дуге, тоже медленно, словно в вязкой жидкости.

Секира касается груди Молодцова с левого бока, но он летит дальше, словно убегая от неё. Лезвие проскальзывает по одному ребру, второму, третьему… Боли нет.

Данила, чувствуя себя каплей, которую сорвало с колеса мотоцикла, пытается достать до оружия викинга. Не получается… Вытянутое лезвие секиры чиркает по предплечью изнутри. Молодцов удивляется тому, как быстро рукав становится красным, боли нет, эмоций тоже.

Кончики пальцев соскальзывают с мокрой от крови рукояти секиры. Ах да… Данила вспоминает, что у него же ещё есть копьё. Можно им ударить, но нет – неудобно, нету замаха.

Данила смотрит на удаляющееся лицо викинга, и его охватывает гнев. Он вспоминает, почему ненавидит этого человека, но его уже никак не достать. А лицо викинга искажает гримаса страха.