Обережник

В следующий миг Молодцов оказался как между молотом и наковальней: толпа сдавила со всех сторон, тут и локтём было трудно ударить, не то чтобы замахнуться кулаком.

Данилу схватил за грудки низенький паренёк с редкой рыжей бородкой, качнулся назад. Молодцов еле успел выставить ладони вперёд, удар головой пришёл в них, а не по носу. Данила всё-таки дорожил своей внешностью, поэтому вдавил большие пальцы в глазницы шустрого парня и вдобавок слегка вывернул его голову.

Так его учил дядька-спеназовец на курсах по рукопашке: просто сделать больно противнику мало, нужно с помощью боли заставить его принять неудобное положение, потерять ориентацию в пространстве, контроль над собой – вот тогда будет толк.

Вот и паренёк сразу заверещал, попытался оторвать крепкие пальцы от лица, а Молодцов акцентированно заехал ему коленом по яйцам, заставив надолго забыть о вече и прочих житейских проблемах.

Тут же Данила перехватил у лица ещё одну граблю, сжал пальцы, вывернул до хруста. Хозяин пальцев обиделся, завыл и попытался ударить Молодцова коротенькой дубинкой. Данила расквасил ему нос основанием ладони, затем ещё немного довернул пальцы в захвате и поставил неревца на три точки. Добить его не получилось. Вставшего на четвереньки тут же завалили свои, посреди драки моментально образовалась куча-мала, в которую Молодцов несколько раз саданул ногой. В этот момент ему сзади врезали чем-то твёрдым. То ли кистенём, то ли палкой. По защитной шапке прилетело вскользь, а вот руке и спине было больно даже сквозь кожаную куртку.

Молодцов рассвирепел, толкнулся что было сил, врезался плечом в толпу. Поднатужился, надавил и принялся месить всех, кто оказался рядом, открытой ладонью. Целил в оскаленные рожи. Около щеки свистнул кистень – неужели тот самый? На новом взмахе Данила умудрился поймать его за шнурок, рванул на себя, тут же кто-то из подсуетившихся словенцев ударил в локоть руки, потянувшейся за кистенем. Раздался тонкий жалобный вой, полный ненависти и жалости к себе. Словенцы заорали ещё громче, а вот неревцы заробели.

Данила выхватил собственный кистень, ударил им пару раз не глядя, куда мог дотянуться. По шапке опять прилетело: пара умельцев тоже хорошо обращались с гибким оружием. Неревцы упёрлись, надавали в ответ, сзади навалились словенцы. У Данилы от этой давки аж рёбра затрещали. «Битва» окончательно превратилась в тяни-толкай. Ударить не было ни малейшей возможности, максимум, что можно было сделать, – это задрать вверх одну руку с кистенём и махать им, надеясь, что деревянная битка кого-то чувствительно заденет. Так и пытался поступить Молодцов, свободную левую руку прижал к себе, оберегая печень и солнечное сплетение, ладонью в рукавице закрывал лицо.