Объект 217

Вздохнув, устроился в его лежбище из веток. Деревня все же приучает чтить старших, а то бы ни за что не уступил.

Отвлекая себя, огляделся. На косогоре качали белыми головами три сдуру залетевших в лес одуванчика, которые теперь не знали, что делать. Молодые березки подступили к ельнику, но тот выставил иголки, и, исколовшись, белая гвардия тоже замерла в нерешительности. Мелькнул хвост ужа. Ядовитых змей в их краю не замечалось, а ужей потехи ради ловили, приносили в клуб, пугали девок. Но ужаки молодцы, прячут в первую очередь головы. Тело длинное, без хвоста может жить, а вот без головы даже такая приспособленная ко всему тварь – нет.

Достал из кармашка бумажный самолетик, распрямил его, запустил. Сделав вираж, тот вернулся почти под руку, и парень потянулся за ним для очередного запуска. Под локоть попала противогазная сумка напарника, и Семка вскрикнул от боли, полученной от острого края какого-то предмета, впившегося в руку. В противогазе таких углов не имелось, и, ощупав находку, парень испуганно и недоуменно оглянулся на гору: Палыч страусом тянул шею к реке. Запустил внутрь сумки руку. Не ошибся – там был наган. Но как и откуда?

– Пойду разузнаю, как и что они там, – раздалось почти над ухом, и Семка согнулся, пряча животом пистолет от возвращающегося начальника. – На, смотри, сколько захочется, – протянул вожделенный бинокль.

Сам расчесался, пригладил усы, экипировался. Семка не мог оторвать взгляд от опустевшей противогазной сумки, устроенной на плече Кручини, и боясь в то же время остаться с оружием наедине, напросился:

– Вдвоем оно бы сподручнее…

Кручиня с улыбкой, но отрицательно помотал головой, натянул напарнику картуз на глаза.

– Вдвоем хорошо батьку бить. А в этих делах, брат, надо на цыпочках, молча и в одиночку. И не обижайся. Если что – поделюсь, – пообещал принять во взрослую компанию при положительном исходе дела. – Давай на пост.

Семка, засовывая пистолет за пояс, уполз на наблюдательный пункт, но Кручиня не успел сделать и нескольких шагов, как перед ним вырос железнодорожный обходчик. Оба замерли, всматриваясь друг в друга. По мере узнавания железнодорожник непроизвольно приподнимал молоток, но, устыдившись собственного страха, опустил его. Успокаиваясь, пригладил бороду:

– Все ж это ты! А я смотрю издали раз, другой – и глазам не верю.

– Я, Михал Михалыч, – кивнул Кручиня с горькой усмешкой. Встреча не обрадовала, он даже тоскливо оглянулся на горушку: лучше бы сидел на Семкином месте да крутил окуляры бинокля. Не все то близко, что трогаешь руками…

– И что, доволен фашистом? – поинтересовался Михалыч, на всякий случай вновь сжав рукоятку молотка.

– А чего это мне быть им довольным? – недоуменно пожал плечами Иван Павлович, прекрасно понимая при этом подоплеку вопроса.