Объект 217

Однако не успело его тело накрыть противника, тот неуловимым движением переправил его полет через себя далее, в воду. Как успел диверсант увидеть опасность, а главное, молниеносно среагировать, выбить непонятным приемом лейтенанта из борьбы, для подбежавших на край автоматчиков осталось загадкой. Но служба, да и сам лейтенант приучили в подобных ситуациях не раздумывать. И пусть не красавцами-коршунами, пусть всего лишь пыльными расхристанными воронами, да еще столкнувшись лбами друг с другом, смершевцы навалились на врага, вмяли его своей двойной массой в жидкий берег.

Только его грязь помогла и врагу ужом выскользнуть из-под кучи-малы, дав еще один шанс оторваться от погони и скрыться за насыпью. Может, так бы и случилось при удачном стечении обстоятельств, но именно из-за железной дороги вырос бородатый старик с молотком на длинной ручке, которым железнодорожные обходчики обстукивают рельсы. Профессия смотрителя тоже приучила деда к мгновенной оценке ситуации и не менее мгновенным действиям, и удара молотком по укрытой маскхалатом голове диверсанта оказалось достаточно, чтобы смершевцы вновь вцепились в того мертвой хваткой.

– Как-то так, – остался доволен своей работой железнодорожник.

Его руки от волнения дрожали, и, успокаивая себя, старик попробовал свернуть цигарку. Однако, как ни старался, раз за разом просыпал табак на шпалы. Успокоился тем, что понюхал пропахшие куревом пальцы.

Подбежавшие из леса солдаты окружили лежавших на земле, круговым частоколом выставили стволы автоматов. Под ним, стараясь найти применение своим способностям, юлой крутился небольшого роста паренек. Автомат бил его по коленям, мешал выбрать момент броска на извивающегося врага, но пацан не оставлял попыток ввязаться в бузу.

– Держите руки, пистолет! – закричал, скользя в грязи, вылезавший из реки лейтенант.

Поздно. Выстрел, приглушенный телами, тем не менее показался командиру громом танковой пушки.

Куча-мала осела. Паренек благоразумно отскочил. Автоматчики медленно, понимая промашку, начали подниматься. Перед глазами бойцов оказалась худенькая девушка, корчившаяся от боли. Сострадание к раненым хотя и притупилось за войну у воевавшего люда, но полностью из солдатского обихода не исчезло. Даже по отношению к противнику. А тут еще и женщина…"

"Распихивая подчиненных, лейтенант упал перед ней на колени, принялся ловить тонкие окровавленные руки:

– Голубушка, гадинка, солнышко. Не умирай. Потом сам придушу, но сначала словечко. Хоть одно словечко… Бинты. Перевязку! В медбат!

Команду приняли на свой счет провинившиеся автоматчики. Как могли бережно подхватили раненую под руки и ноги. Сбоку, поддерживая тело и продолжая бинтовать раны, прилипли еще два бойца.