Обаятельное чудовище

У нее не может быть никого.

Тогда почему она не захотела быть со мной? Может, дело в моем характере? В моей ненадежности?

— Вставай. — Возвращает меня к жизни чей-то голос.

Прежде, чем открыть глаза, внимательно прислушиваюсь. Кто-то быстро ходит по комнате. Пытаюсь вспомнить, кого притащил ночью к себе в квартиру. В памяти всплывают картинки вчерашней попойки. Вот я сижу у барной стойки, вот выпиваю рюмку за рюмкой. Смеюсь. Вот выискиваю в толпе подходящую красотку для того, чтобы скрасила мой вечер, но все девицы, как на подбор: страшные, серые, скучные, и у меня на них не стоит.

Когда это все успело так поменяться?

Музыка долбит по ушам, Дашка что-то ворчит на ухо, парни предлагают мне залить горе алкоголем. Какое горе? Что я успел им рассказать? А… «Она не хочет со мной, представляете? Она. Со мной! Да это я с ней не хочу!» — ору я, заливая в глотку спиртное. «Веселье» продолжается. Я шучу, бесстыдно лапаю мимо проходящих девчонок, но мне не становится легче. Еще и Дашка с Яриком почему-то мне сочувствуют.

Зачем? Мне ведь хорошо…

Позже Ярослав выводит меня проветриться. Я закуриваю и ржу. Предлагаю ему поспорить на то, что могу перетрахать половину присутствующих в клубе телок всего за одну ночь. Но он мне и так верит. Отказывается спорить. Зачем-то поддерживает меня под локоть, а потом за талию. «На хрена? Я и так хорошо стою на ногах. Я трезв, как стеклышко!»

А потом я реву у него на плече. Слез нет, поэтому меня скручивает в беззвучном всхлипе, от которого рвет на части все внутренности.

Я что-то говорю, говорю, говорю, а он лишь кивает. Мы сидим на бордюре, я курю одну за другой и громко матерюсь. Так, что прохожие оборачиваются. Но мне плевать. Кажется, я рассказываю ему, как мне плохо. Как мои мышцы судорогой скручивает от простого желания быть рядом с Мартой. Видеть ее каждый день, касаться ее рук, обнимать, заботиться, делать что-то вместе. Говорю, что не смогу просто наблюдать за ней со стороны. А потом мы возвращаемся в клуб… А потом…

Сколько не силюсь вспомнить, ничего не выходит. Чьи-то шаги продолжают отдаваться эхом в висках. Кто-то ходит по моей комнате. Кто?

Пытаюсь вспомнить, кого мог приволочь сюда ночью. Брюнетку? Блондинку? Заводную соседку? Открываю один глаз, но изображение плывет. Закрываю. А что, если это Дашка, и мы с ней… «О, нет, не просыпайся, не просыпайся…»

— Вижу ведь, что проснулся! — Звучит Дашкин голос. — Отрывай свою бессовестную задницу от кровати и дуй в ванную. Уже полдень, Левицкий!

Я тру пальцами веки и зеваю. Открываю глаза и вздрагиваю. Ласточкина стоит, склонившись надо мной и уперев руки в бока. Взгляд у нее недовольный — таким можно бетонные блоки пилить.

— Доброе утро… — бормочу я.

— У, пьянь подзаборная! — Морщится она.