Об исполнении доложить

И вот наконец-то в снежном коридоре показались трое: первым понуро бредет мой младший — Санька. Шапка завязана под подбородком, рот прикрыт шарфом, в Москве бы уж так его не одели. Чуть сзади… Нет, это было совершенно невероятно! Прохор Демьянович Сугонюк: худенький, маленький. На плечах — замызганный старый полушубок, на голове — солдатская шапка, на ногах валенки «бу» — бывшие в употреблении, как говорят в армии.

Выхожу из снежного переулочка им навстречу:

— Здравствуйте, молодые!

У Тани вырвался вздох облегчения:

Сугонюк топчется на месте, смущается.

— Здравствуйте, Петр Ильич, извините, что зашел к вашей Татьяне Тихоновне. Послали меня за тридевять-то земель по ваши фотокарточки и по их души, — кивнул он на Татьяну и Саньку, который забрался ко мне на руки и не хотел слезать.

Все ясно: к Тане в дом мне возвращаться нельзя, сердитой хозяйке не обязательно видеть нас всех четверых вместе.

— Попробуем устроиться в городе, в гостинице. Знаю, что нелегко. Представлюсь в горкоме партии, попрошу содействия.

Увы, с гостиницей ничего не вышло. Секретарь горкома, к которому я попал, проговорил:

— Найти две комнаты? Что вы! И выселить некого. — Но потом все же нашел выход. — На вокзале при медпункте есть у нас небольшой изолятор, в экстренных случаях мы его используем не по назначению.

На вокзале было шумно, многолюдно. Все с мешками, узлами, чемоданами. И непременный спутник тех горьких дней — котелок. Дети, женщины, старики — на полу, скопом: прилечь негде, сидя спят. Мы едва продрались к медпункту. Там нас уже ждали.

Мы с Сугонюком устроились в изоляторе, а Татьяне с обиженным Санькой довелось погулять.

Меня интересовало, как Сугонюк, бывший узник ростовской тюрьмы, очутился в Нижнем Тагиле.

В общем-то ничего сверхъестественного. Просто наши «не успели» эвакуировать три десятка заключенных, которых уже было погрузили в машины. Несколько фашистских мотоциклистов вкатились во двор. Увидели крытые машины. Капоты подняты. В машинах люди. Появился гитлеровец, говоривший по-русски, поинтересовался, кто и за что был осужден. Прохор Демьянович сказал: «Ни за что». Их продержали в тюрьме до следующего дня. Всех отпустили, Сугонюка оставили «для беседы». Разговаривал с ним приятной внешности, вежливый блондин лет сорока. Серые глаза, острый подбородок. Поджарый. Он интересовался, как Чухлай завербовал Сугонюка, как они работали, не замечал ли чего Прохор Демьянович особенного за своим шефом. Сугонюк ответил: «Позамечаешь за таким — голову потеряешь». И привел пример: как-то Филипп Андреевич порвал и выбросил железнодорожный билет. Он, Сугонюк, любопытства ради собрал остатки и прочитал: «Москва — Ростов», а Филипп Андреевич застал его за этим занятием.