Об исполнении доложить

Немцы бдительно охраняли светловское небо.

От Истомина пришло второе сообщение: «Сомов жив. Оглушенный взрывом, попал в плен».

Какая это была весть — радостная или печальная? Жив. Что ждет его впереди?

Николай Лаврентьевич воспринимал происходящее с ним, как дурной сон: хочет человек проснуться, но не может. Его обливали водой. Перевязывали голову. Куда-то несли. Те, кто проделывал это, были тенями из потустороннего мира. Он чувствовал их присутствие, слышал гортанную непонятную речь, но не видел.

Сознание возвращалось медленно и трудно. Он ощутил мокрый холодок. Долго мучил озноб: жестокий, неумолимый. Но вот начал доходить смысл слов.

— Жив! — сказал кто-то удовлетворенно. — Врача! — и добавил что-то по-немецки.

Николай Лаврентьевич открыл глаза и увидел человека в белом халате, накинутом на плечи.

— Ну, здравствуйте, уважаемый! — с нотками торжества проговорил тот. — С кем имею честь разговаривать? Уж не с самим ли товарищем Карауловым? Ничего не скажешь, операция дерзкая, смелая.

«В плену», — осознал Сомов, но острой жалости к себе не испытал.

— Надеюсь, легкая контузия не лишила вас дара речи, — напомнил о себе человек в белом халате.

У него были серые насмешливые глаза.

— Должен сразу предупредить вас, Иван Евдокимович, — заговорил он, — ваша личная судьба будет в значительной мере зависеть от судьбы одного из наших сотрудников. Надеюсь, вы понимаете, о ком я говорю?

«Успели! Спрятали фон Креслера!» Эта мысль принесла Сомову облегчение.

— Город оцеплен. — продолжал немец, поправляя сползавший с плеч халат, который прикрывал мундир офицера. — Мы прочешем каждую улицу, каждый дом и найдем того, кого похитили ваши люди. Но в этой передряге он может пострадать, что крайне нежелательно. Вот я и предлагаю найти приемлемое решение и для вас, и для нас.

Вежливый немец просил, он признавал свое бессилие перед лежавшим в кровати раненым и контуженым человеком. Николай Лаврентьевич вдруг почувствовал себя не пленным, а победителем. Да, он выиграл сражение, важное сражение за будущее.

— Вы улыбаетесь? — удивился офицер, заметив возбужденное состояние пленного. — Уважаемый товарищ Караулов, давайте поговорим, как два разведчика. Я восхищаюсь вашим мужеством, но согласитесь, что на этот раз вам не повезло.

— У меня еще все впереди, — прохрипел Сомов, подумав: «Меня приняли за Ивана Евдокимовича».

Немец сокрушенно покачал головой.

— Великий русский оптимизм, игнорирующий любые обстоятельства! Впрочем, у каждого народа есть свои странности. — Офицер достал из кармана брюк тяжелый серебряный портсигар, раскрыл и протянул его Сомову. — Угощайтесь.

— Я не курю, — презрительно отказался Сомов.

— Может, в этом вы по-своему и правы, — согласился с ним офицер.

Вспыхнул фитилек зажигалки.