Media Sapiens. Повесть о третьем сроке

В стране начался финансовый кризис… это просто пиздец что будет. Хуже, чем даже в 1998 году.

– Антон, прости, ты бухой, что ли?

– Я? Да, бухой. Но к делу это не относится. Ты про кризис понял?

– Не очень, если честно. Может быть, мы завтра про него поговорим?

– Гена, слушай сюда. То, что я пьяный, кризису развиваться не мешает. Завтра мы уже про него не поговорим. Завтра мы про него в газетах прочитаем, сечёшь?

– Ну, да… то есть, честно говоря, нет. Поясни ещё раз, что нужно-то?"

"– Что нужно? А нужно мне, Гендос, чтобы сегодня вечером маниакально-депрессивная молодёжь и студенты города Москвы договорились между собой в Интернете о флеш-мобе. А завтра дружными рядами и с транспарантами в руках собрались у центральных офисов банков «Зевс» и «Альфа» на митинг обманутых вкладчиков, которым ни банкоматы, ни работники банков не выдают их законные лаве, понятно?

– Так… и что дальше? – мне кажется, что Гена понижает голос.

– А дальше, – я тоже понижаю тон, – дальше приедут газетчики из «Коммерсанта» и телевизионщики для съёмок, понятно?

– Понятно. А во сколько собраться людям? – ещё тише говорит Гена.

– Часов в десять будет нормально. Главное, я тебя умоляю, как можно больше людей, – шепчу я, – всё ясно?

– Абсолютно, – шепчет в ответ Генка, – у меня только один вопрос…

– Какой? – снова шепчу я.

– Нахуя ты шёпотом говоришь, боишься прослушки?

– Я? – говорю я уже нормальным голосом, – так ты первый начал тональность понижать. Я думал, тебе так лучше слышно.

– Нет, Антон, тебе показалось. Или с телефоном у тебя что-то, – отвечает Гена, но слышно его действительно фигово.

– Ладно, забей, мне показалось. Про завтрашний митинг вопросы есть?

– Вопросов нет. Антон, ты все это мне серьёзно говорил сейчас?

– Абсолютно.

– Ок. Сделаю.

– До завтра.

Я отключился, бросил телефон на кресло и отправился в ванную. Целый час я стоял, подставив голову струям контрастного душа. К концу сеанса ко мне даже вернулась способность чётко мыслить. Я думал о Зайцеве, финансовом кризисе, реакции Вербицкого, холодном шампанском и почему-то зелёном горохе в стручках. Не знаю, почему захотелось вдруг гороха? Вытершись полотенцем, я пришёл на кухню, открыл холодильник и нашёл там банку кукурузы «Бондюэль». Я открыл её, порезавшись консервным ножом. Непонятно кому сказал «суки, блядь», то ли производителям кукурузы, то ли поставщикам ножей. Выложив кукурузу на тарелку, я минут пять сидел, смотря на неё, и высасывал из пальца кровь. Через пять минут я бросил заниматься этой хуйней и достал пластырь. Заклеив рану, я прополоскал рот водой и вернулся на кухню, чтобы, наконец, поесть кукурузы.

Позвонил Гена:

– Привет.

– Привет.

– Как дела, Антон?

– Нормально, из душа вышел.