О смертельных схватках и их победителях (СИ)

— О твоей детской непосредственности, вкупе с юношеским желанием расставлять точки.

— Что?

— Да, больше никаких поцелуев.

Я улыбнулась. Победно и счастливо. Подняла взгляд на ректора, увидела, как нахмурился он, при виде моей реакции, улыбнулась шире, даже не знаю почему. Наверное, его хмуро-мрачному виду и тому, с каким напряжением сейчас держал спину ровной Гаэр-аш.

— Ты меня провоцируешь, — неожиданно произнес он. — Сама-то хоть это понимаешь?

— Нет, — ответила я совершенно искренне. — Булочку хотите?

И продолжая улыбаться, протянула ему сдобу.

— Чему ты улыбаешься? — не делая даже попытки принять или отказаться от того, чем я так щедро была готова поделиться, спросил Гаэр-аш.

— Не знаю, — я сегодня была на удивление откровенна. — Наверное, я рада тому, что не нужно вас больше бояться, и теперь даже рада, что вы стали моим опекуном. И еще я очень благодарна вам за этот вечер. Знаете, мы с дядей Тадором часто гуляли по ночному лесу, так что у меня сегодня не только булочка с привкусом счастливого детства, но и прогулка немного волшебная.

Огляделась и поправила себя:

— Очень волшебная.

А вокруг тихо падал снег, ложась пушистыми хлопьями на деревья, кусты, покрывающий дорожки и траву… С волос Гаэр-аша снежинки скатывались, практически не задерживаясь на черных гладких прядях, а вот у меня они теперь были и в волосах, и на ресницах и вообще…

— Завтра бой, — тихо напомнила я."

"Второй раз напомнила за этот вечер. Первый раз одному темному лорду, теперь вот второму.

Ректор протянув руку, отряхнул снежинки с моей непокрытой головы, поправил окутавший шею длинный вязанный шарфик, смахнул снежинки и с моих ресниц, щелкнул по явно покрасневшему от морозу кончику носа и улыбнувшись, согласился:

— Да, пора возвращаться.

Я кивнула. И, наверное, стоило отстраниться, но этого жеста нежности и заботы как-то перехватило дыхание. И широко распахнув ресницы, я изумлено посмотрела на лорда Гаэр-аша, такого взрослого, сильного, надежного и, наверное, близкого. А еще сурового, непостижимого, ответственного и невероятно сильного.

— Невероятно, — с какой-то грустной иронией произнес ректор, — насколько открытым и сверкающим становится твой взгляд, когда в нем нет страха. Ощущаю себя последней сволочью.

— Почему? — удивилась я.

— Из-за того, что заставил бояться. Из-за того, что считал это правильным. По многим причинам. Идем, нам действительно пора возвращаться. Норт уже дома.

— Да? Откуда вы знаете?

— Чувствую, Риаллин. Я теперь очень многое чувствую.

Конец четвертой книги

А может и не конец, я не знаю. Сцена в парке писалась три дня, переделывалась, часть вообще выкинула, хотя и жалко было столько страниц удалять. Но вот теперь да, теперь диалоги живые, а то бред какой-то получался.