О смертельных схватках и их победителях (СИ)

— Возвращаемся?

— Не хочется, если честно, — почему-то решила быть честной я.

Гаэр-аш кивнул, не став возражать, и неторопливо двинулся по площади, по направлению к городскому саду, я засеменила рядом, не удержавшись от вопроса:

— А почему вы решили со мной пойти? Можно было меня с телохранителем отправить.

— Нельзя, — глядя на приближающийся сад с заснеженными и потому сказочно прекрасными деревьями, словно застывшими во времени, ответил лорд Гаэр-аш. — Слишком много у тебя, девочка моя, врагов. Начиная от бывшего опекуна, имевшего сегодня наглость и глупость предпринять попытку твоего похищения, до неведомой мрази, пытавшейся не далее как вчера, прервать твое существование в этом мире.

Я не стала спорить с очевидным, но кое-что меня крайне заинтересовала:

— «Девочка моя»? — переспросила, улыбаясь и отщипывая очередной кусочек от стремительно остывающей булочки.

Гаэр-аш промолчал. Он молчал пока мы шли к саду, молчал когда пройдя сквозь арку мы вошли в городской парк, молча свернул на нехоженную тропинку, и сминая снег каждым своим решительным шагом, направился в глубь сада. Мне не оставалось ничего иного, кроме как последовать за ним, а так как снег был достаточно глубоким, я шла практически по следам ректора, и когда он резко остановился, чуть не врезалась в него же. Остановилась, отошла на шаг, заинтересованно проследила за тем, как Гаэр-аш развернулся, задев ветку одного из деревьев и иней посыпался на нас, словно отрезая от всего остального мира.

Тряхнув головой, скинула частички инея и снежинки с волос, не все, но хоть что-то, и снова вопросительно посмотрела на ректора. Мне в целом было интересно, как он прокомментирует отказ от своего издевательского «любовь моя» и переход на покровительственное «девочка моя»."

"Я просто не ожидала… не могла ожидать… я даже предположить не могла, что сейчас услышу.

— Риаллин, — лорд Гаэр-аш посмотрел в мои глаза прямо и сурово, — я, наверное, всегда буду любить тебя. Ты еще очень маленькая и не в силах осознать, что такое настоящее чувство — изматывающее, изнуряющее, ломающее изнутри, рвущее на части все мировоззрение, устои, моральные принципы… Мне искренне хочется верить, что когда-нибудь, ты сумеешь полюбить Норта столь же сильно… А впрочем нет, ни к чему тебе такие чувства.

Он умолк, глядя куда-то поверх моей головы. А затем, так и не взглянув на меня, продолжил:

— Для тебя, вероятно, тот факт, что я принудил подписать документы об опекунстве, был актом величайшей подлости. Должен признать, для меня тоже. Я крайне подло поступил по отношению к себе. К своей пробудившейся огненной сути.