Черные ножи

— Нет, — сказал рыжий и посмотрел мне прямо в глаза. — Не успели.

Его честность мне понравилась. Я вырос в сытости и достатке, и представить себе не мог, что значит голодать, жить на улице, скитаться и не знать, что ждет тебя завтра. Что такое быть без родителей, без семьи. Рядом с такими же отщепенцами, как ты сам, нищими и голодными зверьками. Как бы я поступил на их месте? Да точно так же. Загонял бы жертв в места, где их можно грабить, и обчищал бы их карманы подчистую. Убить не убивал бы, зачем? Найти слабака, типа меня, не представлявшую на вид ни малейшей угрозы, избить, ограбить, выгрести хотя бы мелочь… на которую уже можно что-то да купить на рынке… а если повезет, то и карточки отоварить. А на большее они никак не могли рассчитывать, но и этого им хватило бы с головой.

И, слава богу, что не дошли они еще до того, чтобы с голодухи есть людей. Если отбросить моральные препоны, так они смогли бы прокормиться какое-то время, заманивая одиноких детишек помладше, убивая их без проблем и… пожирая… тем более, что на морозе тела не портились.

Не лгут ли? Правду ли сказал рыжий, или только прикидывается, делает вид, заговаривая зубы…

Я развернул к себе Аньку, она испуганно пискнула.

— Точно никого не убили? Говори!

Голос мой был грозен, несмотря на невнятный вид. И то, что я раскидал пятерых мальчишек, говорило в мою пользу — силу уважали все.

— Не убивали! — затараторила девочка. — Грабили только прохожих, да Бек и мальчики на рынках воровали. А мы на подхвате были…

Я долго смотрел в ее лицо, еще такое юное, свежее, неиспорченное, хоть и грязное, чумазое… испуганные глаза, в которых отражалось голубое небо, идеальный овал лица, голос, за которым идешь, не глядя — я сам испытал на себе его очарование, — здесь пропадал талант великой актрисы. Сколько же испытаний выпало на ее долю в столь малом возрасте. Проклятые фашисты во всем виноваты. Воздастся им и за это.

— Где родители?

— Умерли, — она даже не всплакнула, просто ответила, давно приняв этот факт.

— Как оказалась на улице?

— Отбилась от группы, все документы у воспитателя остались… дальше сама по себе…

Я мог бы опросить и всех остальных, но примерно знал, что они ответят. Сироты, либо не знают, где родители. Остались вне системы. Потерялись, не было мест, либо конфликтовали в детдомах с другими детьми — дедовщину и право сильного никто не отменял, и условия были жесткими. Бежали. Теперь скитаются, бродяжничают.

Я читал в детстве «Педагогическую поэму» Макаренко, но беспризорники тех лет и нынешние отличались принципиально. Передо мной были «дети войны», случайно оказавшиеся на улице, а не дефективные* из дворового криминала.

*То есть беспризорники и правонарушители до 18 лет.