Новый босс (СИ)

 — силюсь улыбнуться, чтобы не дать ревности задушить чувство радости за отца. — Будущий приемник и наследник твоих полиграфических капиталов.

— Не пори чушь, Жданова. — брезгливо кривится отец, устремляя на меня полный раздражения взгляд. — Ребенок у меня один — это ты. Так всегда и останется. Все капиталы и жилплощади давно на тебя переписаны, и других наследников у меня не будет. Я же не олух сериальный, которого ободрать как липку можно. Обидно, конечно, что ты бабой родилась. У тебя и сейчас мошонка побольше, чем у многих, а была бы мужиком — цены бы не было.

Черт. Почему дрожат губы и щиплет в носу? Это самое трогательное, что я слышала от отца за годы нашего знакомства.

— Ты чего там, реветь собралась, Жданова?

— С чего бы это? — рявкаю я, вскакиваю с кресла. Еще как собралась, но отцу о моей сентиментальности знать необязательно. Утыкаюсь взглядом в пол и беззастенчиво вру: — Мне нужно телефон забрать из кабинета. Сейчас вернусь.

Не дожидаясь его ответа, сломя голову несусь к выходу, чтобы спасти свою едва обозначившуюся мошонку от слезливого позора.

— Последнее поручение к тебе, Слава. — несется мне в спину, от чего приходится притормозить около двери: — Поладь с Егором. А то мать его волнуется, что у него друзей совсем нет. Эта баба власть какую-то надо мной имеет. Богатой вдовой Игоря Жданова ей все равно не быть, а так хоть бесплатно порадую. Свободна.

Как только Слава вылетает из душевой, я все явственнее ощущаю себя тупым мудаком. Знаю, что достал ее со своей ревностью, но это гнилое чувство сильнее меня. Пока я шарахаюсь с компании эльфа-зануды по дворцам и музеям, белобрысое полено пудрит мозги Славе и катит к ней свои крошечные перепелиные яйца. И я ровным счетом ничего не могу сделать, потому что насильно вывозить человека из страны запрещено, а преднамеренное убийство карается законом.

Не знаю, как справиться с этой лавиной чувств. Если бы сказали, что на свете существует человек, который бы любил женщину сильнее, не задумываясь, плюнул бы ему в рожу. Потому что это вранье. Никто никогда не любил так, как я люблю матрешку. Я бы этого белого вислоухого закопал где-нибудь Усадьбе Кускова, по которой меня вчера три часа таскал Юджин, если бы не был уверен, что она психанет. А еще в ее отсутствие я становлюсь параноиком, и мне начинает казаться, что матрешкины родственники настраивают ее против меня.

— Юджин, — подношу к уху трубку. — Зайди ко мне.

Сбрасываю вызов до того, как он успевает меня поправить, и на радостях тычу средний палец в трубку. Выкуси, задрот.

Через минуту раздается монотонный стук и в дверном проеме появляется Добби, облаченный в какой-то очередной маскарадный костюм и бабочку.

— Я Евгений, — сообщает с порога.

— Мне нужен букет. — игнорирую его занудство.