Новые райские кущи

 — Не бывает абсолютно полной информации о людях, она уходит вместе с человеком. Но что смогла, да, все разыскала. Повезло, что у меня случаются частые командировки в Питер. Там, в архиве у коллег, удалось раздобыть бо́льшую часть сведений. Они же оба были родом из Санкт-Петербурга.

— Интересная женщина… Необычная, изысканная и хрупкая на вид, но в то же время с явно весьма сильным характером, — поделился Ладников впечатлением, произведенным на него женщиной на снимке.

— В письмах к бабушке и в некоторых своих дневниковых записях дед часто упоминал ее необыкновенные глаза. «…Твои удивительные, невероятные, яркие до необычайности и прозрачные, как вода в ледниках, голубые-голубые глазки…» — процитировала Софья и произнесла с сожалением: — Жаль, что фотография не может передать цвет ее глаз.

— Этого и не требуется, — возразил каким-то необыкновенно проникновенным голосом Ладников, посмотрев на Софью непонятным взглядом. — Достаточно посмотреть на тебя и заглянуть в твои глаза. Ты такая же стройная и хрупкая на вид и очень на нее похожа. По всей видимости, именно тебе достались поразительные глаза бабушки Агриппины. Или в семье еще кому-то повезло?

— Это очень странно, но нет, до меня ни у кого из родных такого цвета глаз не было, — ответила Соня и поделилась предположением: — Может, и у меня не совсем уж такие же глаза, ведь увидеть их воочию мы не имеем никакой возможности. Ну а дед Прохор в своем восхищении мог и преувеличить их необычность и красоту. Обладая редким уникальным свойством, которое называют «врожденным слухом языка», он очень грамотно писал и умел весьма художественно излагать и выстраивать свои мысли. Его письма бабушке были просто поэмами в прозе. Он ее очень любил.

— А она его? — спросил Ярослав, отвернувшись от Сони и продолжая рассматривать людей на фото.

— И она его, — рассказывала Софья. — Агриппина Александровна была более сдержанна в выражении и проявлении своих чувств и эмоций. Это и понятно, все-таки дворянское воспитание. Да и по характеру она была куда как сдержаннее Прохора. Но иногда в ее дневниковых записях и письмах изливалась поразительная нежность к мужу и любовь.

— Ну еще бы. Вон какой бравый красавец. Орденоносец! — Ладников вновь кивнул на фото.

— Писаным красавцем дед не был, но по сохранившимся письменным воспоминаниям родных и друзей, отличался невероятной привлекательностью. Такой чисто мужской красотой и энергией. Харизмой, как сказали бы сейчас. Он был очень умным и такой… мощной, цельной натурой. И постоянно учился. Окончил курсы красных командиров, потом служил на Балтфлоте. Бабушка учила его иностранным языкам, потом учился на инженера-механика, когда уже университет в Питере открылся… — Соня тряхнула головой, останавливая себя.