Новогодний Дозор

После «смотрин» во Дворце молодежи они с его бывшей созвонились – как бы напоследок, – и она поинтересовалась: мол, эта твоя хотя бы удовлетворяет тебя? И он жахнул: ты по сравнению с Ольгой – бревно в постели… Жестокие слова. Такое помнят всю жизнь.

Возможно, впрочем, что она хочет тупо нагадить – безо всяких высоких или низких соображений. Просто потому, что самой плохо. Сделаешь кого-то несчастным, неважно кого, и полегчает…

Вариантов много, не угадаешь."

"И насчет доказательств Сашкиной измены, брошенных ею, как козыри на стол. Откровенно говоря, ничуть они не убеждали, достаточно вспомнить, что до появления Ольги эта парочка четыре года встречалась. Презервативы он, видите ли, хранит в одном из выдвижных ящиков секретера! Да, хранит. Ну так за десять лет вряд ли что-то поменялось. Сашка консервативен и полон невротических ритуалов: все предметы должны лежать на раз и навсегда установленных местах. Вряд ли Вике это известно. Принимает Сашкину жену за дуру, а выставляет дурой себя.

И в подаренных им книгах нет ничего крамольного. Нужно знать Сашку, чтобы понимать, насколько для него это по кайфу – забросать отвергнувшую его цацу материальным воплощением своей состоятельности. Чтоб осознала. Доказать и утвердиться. С его стороны – тоже месть, пусть и мелкая. А может, не мелкая.

Правда, пафосные надписи… «Главная героиня моего главного романа…»

И еще есть два вопроса, которые тревожат всерьез, от них не отмахнешься. Первое: кто мог дать Вике постненский номер телефона? Второе: как она узнала, что Саша временно живет в Питере, а не здесь?

Получается, они до сих пор общаются?

Спят, по выражению этой отличницы.

Как же больно…

* * *– У вас что-то случилось? – спросила Ольга с сочувствием. – Я бы хотела вам чем-нибудь помочь.

– Случилось у вас!

– Но позвонили вы мне, а не я вам. Надеюсь, никто вас не принуждает, за руки за ноги не держит? У вас все в порядке?

– У нас С ВАШИМ МУЖЕМ все в порядке. Вы бы связались с ним и убедились.

– Ох, как вы меня утомили…

Усталость давила. Словно гидравлический пресс опускался – на плечи, на мозг. Ноги не стояли. Сил оставалось – капля на донышке. Дряхлеющая в зеркале старуха стала совсем уже трухлявой, но при этом, похоже, процесс притормозил или даже остановился. Виртуально состарившаяся Ольга всматривалась потухшими глазами в Ольгу настоящую, из плоти и крови, и пергаментное лицо ее выражало страх, ничего кроме страха.

Позади старухи сгущалась чернота – густая, как деготь. Дверь в туалет, окно на кухне и другие детали интерьера больше не отражались.

– Может, на вас пописать? – сказала Ольга, отчаянно отталкивая от себя эту черноту и этот страх.

Ее колотило.

– Чего-чего? – оторопела собеседница.

– Пописать. На вас.

– Зачем?

– Чтобы покончить с бредом.