Новенький

В темноте под светом фонаря видны я и Лиля. Не очень четко, но все же слышен наш эмоциональный диалог:

На этом видео заканчивается. Видимо, анон докурил сигарету и замерз. Под постом в «Подслушано» куча комментариев, в чате класса тоже все обсуждают только это. У меня кровь в ушах стучит и чуть ли не телефон из рук падает.

Мы с Лилей попали в «Подслушано». Это какой-то дурной сон… Наши имена теперь все полоскают, в школе будут тыкать пальцем и шептаться за спиной. Но самое страшное — Никита узнал о чувствах Лили вот так, из анонимной группы-помойки.

Я листаю чат класса, пытаясь сфокусироваться на сообщениях, но их суть ускользает от меня. Впрочем… Какая тут может быть суть? Наверняка все ржут над нами. Дойдя до конца, вижу, что Никита печатает сообщение. Прикипаю взглядом к экрану, ожидая, что он на это скажет.

После сообщения Никиты в чате воцаряется тишина. У Свиридова есть авторитет, поэтому я знаю, что в беседе теперь не пикнут. Одно успокаивает: «Подслушано» — это закрытая группа, в ней нет учителей и тем более моей мамы. Администрация в лице Полежаевой добавляет в «Подслушано» далеко не всех, а только тех, кто вызывает доверие. Она и меня включать не хотела, опасаясь, что я буду передавать все родительнице, но потом все-таки добавила. Так что до мамы мой позор не дойдет.

Однако это не отменит того факта, что в школе меня и Лилю будут обсуждать минимум несколько дней. Участники «Подслушано» наделают скриншотов и начнут пересылать по чатам. Нас будут не просто обсуждать. Над нами будут ржать.

Порог учебного заведения я переступаю с гордо поднятой головой. Но уже через минуту мой воинственный настрой падает. Не знаю, на самом ли деле на меня все пялятся или это самовнушение, но мне вдруг становится не по себе от хихиканья и взглядов в мою сторону.

Дима в гардеробе снимает куртку. При виде него у меня гора с плеч падает. Соболев бросает на меня обеспокоенный взор, а я тут же устремляюсь к нему.

Нет, мы все еще не демонстрируем наши чувства на публике. Но хотя бы почувствовать его близость мне жизненно необходимо. Поэтому я становлюсь вплотную к Диме и медленно опускаю молнию пуховика.

— Ты как? — тихо спрашивает, не поворачивая ко мне головы.

— Ужасно, — отвечаю со слезами в голосе.

— Ну и дебилы у вас тут…

— Над нами теперь ржать будут, наверное, неделю.

Дима находит мою ладонь и крепко сжимает, но я замечаю боковым зрением Никиту в коридоре, поэтому резко отхожу на шаг в сторону. Свиридов заходит в гардероб злой, как черт. Видит меня и на секунду замирает. А затем, тяжело вздохнув, подходит ко мне вплотную.

— Нам надо поговорить, — начинает без лишних обиняков.

Про себя я отмечаю, что Никита пришел без цветов. Это уже хорошо.