Новенький

У него была любовь с Гриндевальдом, — новенький на мгновение задумывается. — Кстати, можно было взять для проекта не «Красавицу и Чудовища», а «Фантастических тварей», и рассказать про любовь Гриндевальда и Дамблдора.

Я сижу в ступоре, пытаясь осознать услышанное.

— Зачем ты мне это рассказал? Мой мир больше никогда не будет прежним…

Соболев тихо смеется.

— Жизнь полна разочарований, Белоснежка.

— Но ведь все эти фильмы 16+!

— Там нет открытой пропаганды, чтобы нарушалось российское законодательство. Обычный зритель даже не заметит всего этого.

— Но ведь это фильмы для подростков! — не унимаюсь.

— А вот это и есть тема нашего проекта: пропаганда собственных ценностей в фильмах, которые транслируются в других странах. Особенно в тех, где аналогичных ценностей нет.

Мы проводим в библиотеке где-то еще час. Презентацию полностью делает Соболев, так что не очень понимаю, с какой целью я тут нахожусь: фильм смотрела невнимательно, на слайдах не печатаю. Весь час мы тихо переговариваемся, стараясь не разбудить библиотекаршу.

В какой-то момент я ловлю себя на мысли, что мне очень интересно разговаривать с Соболевым. Он умный и наблюдательный, мыслит критически (в отличие от меня) и точно неподвластен пропаганде (опять же, в отличие от меня). Я даже проникаюсь к нему толикой уважения.

А еще он все это время в библиотеке хорошо себя ведет: не наглеет, не дерзит, не вторгается в мое личное пространство. Может же быть нормальным, если захочет.

Мы спускаемся в гардероб, продолжая непринуждённо разговаривать. Затем вместе выходим из школы.

— До завтра, — говорю с полуулыбкой и готовлюсь повернуться в свою сторону, как Соболев останавливает меня за руку.

— Соня, я тебя провожу, — вдруг говорит.

А вот тут я уже напрягаюсь.

— Обещаю, что больше не буду тебя целовать. Просто провожу. Уже поздно.

— Не надо, — повторяю и высвобождаю руку из его захвата. — Мне нужно будет забрать сестру из садика.

— Заберём ее вместе. Соня, я не позволю тебе идти одной так поздно.

Только мое мнение о новеньком немножко улучшилось, как он снова за свое.

— Обещаю, что больше не буду тебя целовать, пока ты сама не попросишь.

А вот теперь я хочу влепить новенькому новую пощёчину. Как он вообще мог подумать, что я могу попросить его о поцелуе?

— Соня, ты одна так поздно не пойдёшь, — бескомпромиссно заявляет. — Я провожу тебя.

— Ладно, — соглашаюсь, потому что понимаю: он не отстанет.

Мы идём молча. Мое настроение испортилось, а Соболев не знаю, почему молчит. У новенького есть одна дебильная черта характера (помимо того, что он хам и все такое) — он самостоятельно принимает решение, и все должны безоговорочно слушаться. Просто потому, что он так решил. Попахивает диктатурой и тиранией. Мне уже жалко его будущую жену.