Новенький

Гробовая тишина библиотеки прерывается только посапыванием Веры Семёновны и стуком новенького по клавиатуре. Мое волнение окончательно улетучилось, и мне даже удаётся расслабиться.

Я украдкой скашиваю на Соболева взгляд. Красивый он, вдруг посещает мысль. И сильно отличается от всех мальчиков нашей параллели. Взрослее, увереннее в себе. Неудивительно, что он сразу же оказался в центре женского внимания.

— Ты смотришь новости по телевизору? — вдруг спрашивает.

Поспешно отвожу от него взор.

— Проведи эксперимент. На протяжении пары недель каждый день смотри выпуски новостей по государственным каналам. Ты и сама заметить не успеешь, как начнёшь мыслить ровно так, как говорят по телевизору. К сожалению, человек — это очень ведомое существо. Миллионы лет эволюции не научили человека мыслить критически.

— Ну нет, — осторожно протестую. — У меня есть свое мнение.

— Твоё мнение складывается из того, что ты слышишь и читаешь.

— И как же тогда составить свое личное объективное мнение? — слегка язвлю, повернув к нему голову.

— Самый лучший способ — это лично убедиться в том, что тебе рассказывают. Если убедиться лично нет возможности, тогда послушать альтернативную точку зрения.

— Например, если мама говорит тебе не дружить с новеньким мальчиком, потому что он весь такой из себя плохой и опасный, то самый верный способ проверить, так ли это, убедиться лично.

Соболев продолжает невозмутимо печатать по клавиатуре, а я же цепенею от его слов.

Соболев прекращает печатать и переводит на меня озорной взгляд.

— Чего напряглась, Белоснежка? — улыбается. — Я угадал?

Молчу. Мне вдруг становится ужасно стыдно за свою маму. Да, она может быть предвзята к людям. Делает о них поспешные выводы на основе чужих слов и живет с этим предубеждением, отказываясь его пересматривать.

— У меня есть свое мнение о тебе, — прерываю молчание. — Оно не зависит от того, что говорит про тебя моя мама.

— И твоё мнение, конечно же, что я последний гад и мерзавец, — констатирует, а не спрашивает.

— Да, — честно заявляю. — А еще наглый и бесцеремонный хам, который без спроса вторгается в чужое личное пространство.

— Ух, сколько комплиментов от девушки моей мечты, — смеется. — А теперь вернёмся к «Красавице и Чудовищу». С феминизмом закончили. Что еще пропагандирует этот фильм? — и снова лукаво смотрит на меня.

После «девушки моей мечты» я перестала слушать. Щеки горят адским пламенем, и под внимательным взором Соболева мне хочется провалиться сквозь землю.

Вот зачем он все это мне говорит?

— Так что еще пропагандирует фильм? — повторяет, выгнув бровь.

— Я-я, — заикаюсь и отворачиваюсь. — Я не знаю.

Мне опять перед ним стыдно. На этот раз за то, что я не распознала пропаганду.