Новенький

В горле встал тяжелый ком, который не получается сглотнуть.

— Дима, я люблю тебя, — только и могу вымолвить онемевшими губами.

— И я тебя люблю, Белоснежка, — нежно проводит ладонью по щеке, на которой все еще остался красный след от материнской пощечины. — Очень сильно люблю. Знаешь, я ведь тебя первый раз давно увидел. Два года назад на олимпиаде. Сразу тебя заметил и подумал, что ты похожа на Белоснежку, — слегка приподнимает уголки губ в легкой улыбке, пока я шокировано на него смотрю. — Ты подошла к столу с табличкой «Литература», чтобы отметиться. Я потом просил учительниц той школы сказать мне, как тебя зовут, но они отказали. Все, что я знал о тебе, — ты любишь книги, раз пришла на олимпиаду по литературе. И я стал читать. Благодаря незнакомой девочке, похожей на Белоснежку, я полюбил книги. Ну а уже потом я пришел в вашу школу и встретил здесь тебя. Два года, Соня. Столько я тебя не видел, но столько я тебя помнил и думал о тебе. Так что эти неполные три месяца, которые нам остались, сущая ерунда.

Дима говорит что-то еще, но его слова заглушает громкая трель звонка на урок. Он припадает к моим губам в последнем крепком поцелуе. И сам же прерывает этот поцелуй через минуту, чтобы быстро уйти, оставив меня с кнопочным телефоном в руках. Я приваливаюсь спиной к холодной стене и сползаю по ней на колени.

Два месяца и три недели. Столько нам осталось продержаться.

Моя жизнь без возможности видеть Диму превращается в один сплошной день сурка. Я иду в школу вместе с мамой, отсиживаю шесть-семь уроков, потом направляюсь к ней в приемную, сажусь за стол и делаю уроки, ожидая, когда родительница освободится, чтобы вместе пойти домой. Выходить на улицу одной мне строго противопоказано: мать опасается, что я буду встречаться с Димой — уголовником, маргиналом и аморальным типом, который обязательно подсадит меня на наркотики, сломает мне жизнь и бросит меня беременной.

Я больше с ней не спорю, не ругаюсь. Четко выполняю все, что она говорит. Дима прав: нам нужно убедить ее в том, что мы расстались. Так что я и сама не требую у нее обратно мой телефон, компьютер или отпустить меня погулять с друзьями. Лиля и Ульяна сами приходят ко мне в гости, а просто поболтать звонят на домашний телефон.

Со временем мама смягчается. Уже старается со мной шутить, как раньше. Может подойти обнять и поцеловать. Но я все равно держусь с ней холодно и настороженно. Однажды мама даже не выдерживает и восклицает:

— Соня, ну что ты в самом деле, теперь всю жизнь будешь на меня обижаться из-за этого мальчика? Ты мне потом еще спасибо скажешь, что я тебя уберегла. Ну не ровня он тебе, Сонечка. И у таких парней на уме только одно.

— Все в порядке, мам, я больше не обижаюсь на тебя, — вымучиваю из себя улыбку.