Новенький

— Твоего здесь ничего нет!

Родительница хватает со стола мой ноутбук и уже собирается выйти, как резко тормозит, увидев в вазе пышную охапку разноцветных тюльпанов. Дима подарил мне позавчера цветы на Восьмое марта. Родителям я, как обычно, сказала, что они от Никиты.

— Только попробуй их тронуть, — предостерегаю могильным шепотом.

— Лариса, выйди из ее комнаты, — устало просит папа.

— Твоя дочь связалась с уголовником! — мама теперь срывается на отца. — Тебе совсем наплевать, что ли? Я захожу в комнату, а она под ним голая лежит!

С тяжелым вздохом папа берет маму под локоть и выводит из моей спальни. Я тут же с шумом захлопываю за ними дверь и поворачиваю замок. Родители еще продолжают громко разговаривать, кажется, даже ругаются, просыпается и начинает плакать Настя, но все это я слышу лишь фоном. Стянув с себя верхнюю одежду, я падаю лицом в подушку и, не переставая, рыдаю.

Так я сама не замечаю, как засыпаю. А просыпаюсь от того, что кто-то громко колотит в мою дверь.

— Соня, открой немедленно! — слышу строгий голос матери.

Минувшие события тут же вспыхивают в памяти яркой вспышкой, щека начинает гореть.

— Соня, я кому сказала, открой! — тарабанит кулаком.

Больше всего на свете мне хочется никогда не видеть и не слышать мою мать. Но она продолжает стучать и звать меня. В какой-то момент я уже понимаю, что если не открою ей сама, она выбьет дверь.

Оторвав себя от кровати, поворачиваю замок. Не успеваю опустить ручку, как родительница опускает ее сама.

— Собирайся, — приказывает, но тут же замолкает и оглядывает меня. — А, ты уже одета, хорошо. Поехали.

— Куда? — выдавливаю сиплым голосом.

Она проходит в комнату, подбирает с пола сапоги и пуховик и выводит меня в коридор. У меня гудит и раскалывается голова. Каждая попытка моргнуть отдает звонкой болью в мозгу. И у меня нет ни сил, ни желания о чем-то говорить с родительницей. Поэтому я послушно натягиваю на себя верхнюю одежду и следую за матерью, словно тряпичная кукла.

Внизу нас ждет такси. Мы куда-то едем, я даже не спрашиваю куда. Неотрывно пялюсь в окно, думая только о Диме. Он, наверное, переживает, места себе не находит. Звонит и пишет сообщения, а я не отвечаю. Что мать устроит ему в понедельник? Она теперь будет всячески выживать его из школы.

Два месяца и три недели. Ровно столько времени осталось до моего совершеннолетия. До дня, когда мне исполнится восемнадцать, и мать больше не сможет мне указывать. Никто не сможет.

Мы приезжаем в частную клинику, где меня ждет совершенно унизительный поход к гинекологу. Задача — проверить, девственница ли я. Сидя с раздвинутыми ногами в специальном кресле я снова и снова благодарю Господа, что мы с Димой ничего не успели. Ведь иначе мать обвинила бы его в моем изнасиловании или еще что-нибудь придумала.