Новенький

— По какому вопросу?

— Тебе восемнадцать уже есть?

Мне становится дурно от того, что мама может на такое пойти. Я настолько крепко сжимаю ладони в кулаки, что острые ногти вонзаются до боли в кожу.

— Я готов ответить на все вопросы полиции, мне нечего скрывать, законы РФ я не нарушал, — абсолютно спокойно отвечает ей Дима.

Сейчас я даже рада, что мама заявилась до того, как мы с Димой успели сделать «это». Я все еще девственница, Диме точно ничего не грозит. За поцелуи в тюрьму ведь не сажают?

Я поднимаюсь с кровати на ослабевшие ватные ноги, но не успеваю сделать и шагу к двери, как мать хватает меня за предплечье и рывком тянет на выход из комнаты.

— Чтобы в понедельник в восемь утра был в моем кабинете, — бросает напоследок Диме.

Мать выволакивает меня в коридор, Дима устремляется следом, но я взглядом прошу его не усугублять.

— Не иди! — шепчу ему губами и качаю головой. Слава Богу, громкого скандала не было. Есть шанс по-тихому уехать домой, чтобы никто не узнал.

Дима, к счастью, слушается меня. Так и остается стоять в дверном проеме. Но в его взгляде столько тоски и боли, что у меня разрывается сердце.

Я наивно полагаю, что мы тут же поедем домой, но родительница решает устроить рейд по комнатам. Она открывает двери в коридоре одну за одной и включает в спальнях свет. Перепуганные сонные одноклассники подскакивают с кроватей, не понимая, кто их разбудил.

— Лариса Аркадьевна? — лепечет сонная Калашникова.

Мама не выходит из комнат, завидев, что там все спят. Она проходит внутрь и оглядывает пространство, видимо, в поисках алкоголя и сигарет. Мне становится ужасно стыдно перед ребятами. Они смотрят на меня с немым вопросом, мол, что здесь делает твоя мать?

А для моей поездки сюда маминым условием было — оставить ей точный адрес арендованного коттеджа. И я оставила. Но я же не думала, что она приедет ночью с проверкой…

— Воронин и Белоусов, чтобы в понедельник ваши родители были в школе, — объявляет мама двум одноклассникам, застав их распивающими виски в комнате.

— Эээ, Лариса Аркадьевна, отдайте, — просит заплетающимся языком Сема Воронин и тянется рукой к бутылке, которую выхватила мать. — Сонь, скажи ей. Че она вообще здесь делает?

Я готова провалиться сквозь землю. Разбуженные одноклассники громко разговаривают в комнатах, кто-то вышел в коридор и наблюдает за маминой проверкой. В свое время мне стоило больших усилий завоевать доверие одноклассников, доказать им, что я не стукачка и что моя мама не будем знать о наших похождениях. Но сейчас одноклассники смотрят на меня такими глазами, что я понимаю: мне это не простят.

— Чтобы в понедельник без родителей не приходили, — цедит мать и направляется к следующей комнате, все-таки забрав бутылку.