Новая жизнь

В нем не осталось ни одного целого окна в надстройках, в носу, выше ватерлинии, красовалась здоровая пробоина, упавший кран заклинил люк трюма и повредил шпангоуты под палубой. Было разбито много приборов, причем как на открытом ходовом мостике, так и в надстройке. Правда, список разбитого внизу и наверху не совпадал, поэтому можно было управлять судном вдвоем и пользоваться при этом всеми приборами.

Индиец Джо был плох. Маноло оказал ему всю возможную помощь, но его срочно требовалось везти в госпиталь. Джо лежал в каюте, накачанный наркотиками, и смотрел в потолок, не проявляя никаких эмоций. Его оторванную ногу захоронили в море.

Брауна и Лиму похоронили, вместе с ногой Джо, тоже в море. Признаться честно, я не думал, что сухой и неэмоциональный Смит был настолько привязан к своему напарнику. Узнав о его смерти, он впал в состояние ступора и сейчас сидел с бутылкой виски на корме, молча глядя на горизонт и отхлебывая из горла.

Были двое погибших и на барже. Погиб один из белых – тех, кого мы расценили как «не жильцов», и парнишка-сигнальный, который первым обнаружил преследование. Очередь из крупнокалиберного пробила борт баржи, прошла сквозь грудь сигнальщика, отбросив его назад. Европеец приподнялся с палубы, чтобы оказать какую-то уже ненужную помощь, и был убит второй очередью. Остальные лежали на дне, и пули прошли выше, никого не задев. Но несколько человек, как и у нас, посекло мелкими металлическими осколками, выбитыми пулями из стального борта.

Дмитрий и лейтенант Рибейра почти оглохли. Разумеется, это было временное явление, но сейчас им надо было кричать, чтобы они тебя слышали. Карлос тоже был контужен взрывом гранаты на носу и к тому же получил семь крошечных осколков в плечо и бок, которые Маноло извлек у него под местной анестезией. Теперь Карлос был способен лишь на то, чтобы просто сидеть, потому что от контузии у него кружилась голова.

Если все операции до этого момента у нас проходили гладко, то эта, подготовленная в спешке, пошла не так. Нас потрепали.

Бонита была цела, не имела ни единой царапинки на своем прекрасном теле, а мне, как оказалось, досталось не только по морде. Осколок металла, судя по всему, оторванный ракетой от стрелы крана, угодил в спину. И я заметил это лишь ближе к утру, когда наконец уселся на стул в разгромленной кают-компании – и сразу же отшатнулся от спинки, почувствовав резкую боль. Маноло осмотрел меня, кольнул новокаином, сделал пару маленьких разрезов и вытащил продолговатый кусочек железа, измазанный кровью. Покрутил его перед собой, удерживая зажимом, после чего сбросил его в ладонь, обтянутую латексной перчаткой, и вышвырнул через разбитое окно в море.