Детектив-Ностальгия. Компиляция. Книги 1-11

Я отрицательно покачал головой:

– Зачем он нужен? Блин, я даже не видел, когда он у меня изо рта вылетел.

– Андрюха, если та старуха колдунья, то своей кровью разбрасываться нельзя. Береженого бог бережет!

– Вот тебе, бабушка, и весь материализм! Костя, а может, ты прав. Зря рисковать не стоит.

Я запихал платок в карман и посмотрел на товарища. Удар ногой достался ему прямо в переносицу, и теперь оба глаза у Лиходеевского постепенно заплывали. К вечеру его лицо так опухнет, что глаз не будет видно.

– Костя, скажи, кто нас убеждал, что люли – самая мирная нация на свете? Встречу Комарова, все ему выскажу.

– Молчи, брат! Не нашего ума дело начальству оценки давать.

На вокзале меня, уставшего и эмоционально выжатого как лимон, встретил Орехов и направил к врачам. Молодой травматолог вколол мне во внутреннюю сторону губы два болезненных укола и велел дожидаться транспорта в больницу. В дежурном травмпункте изнутри губы мне наложили семь швов. Через несколько дней я перед зеркалом самостоятельно разрезал нитки и снял швы. Губа зажила, но рубец остался. Теперь иногда, от нечего делать, я разминаю его языком, и мне кажется, что со временем он становится меньше.

Глава 12. В Омск!

Вернувшись из травмпункта в райотдел, я узнал удручающую новость: оказывается, жертвы были напрасны – цыгане, отъехав от города на десяток километров, дернули стоп-кран, вышли в чистом поле и растворились на просторах нашей области. Куда делся прибалтийский корреспондент, никто не знал. Возможно, его вообще не было в поезде.

В отделе я первым делом поднялся к начальнику РОВД. У него в кабинете покуривали, обсуждая прошедшее утро, Васильев и замполит.

– Я прибыл, – нарочито шамкая распухшей губой, доложился я.

– Прибыл и прибыл, черт с тобой, – пробурчал Малышев.

– Дай-ка я на тебя посмотрю, – замполит подошел ко мне, попросил вывернуть губу наизнанку. – Мать его, из-за каких-то цыган половина отдела искалечена. Кого будем на Девятое мая в оцепление выставлять?

– В День Победы обычно все спокойно проходит, – заметил Васильев. – Ветераны огненными шарами не бросаются. Андрей, расскажи-ка нам, что у тебя перед самым отъездом поезда произошло?

– Вышла в тамбур старуха, злая и страшная, как ведьма. На шее у нее было ожерелье из маленьких крысиных черепов, на одном рукаве нашита скандинавская руна «Волчий крюк», на другом – дракон масляной краской нарисован. Верхние клыки у нее свисали на нижнюю челюсть, из уголков рта капала ядовитая слюна.

Замполит и Васильев недоуменно переглянулись. Начальник милиции показал им жестом: «Пускай продолжает»."

"– Взгляд у старухи был зловещий. Так на охотника с ножом смотрит попавший в капкан волк. Охотник-то думает: «Волк ослаб, сейчас я подойду и зарежу его».