Детектив-Ностальгия. Компиляция. Книги 1-11

Он понял, кто убил Сыча, но промолчал. Он нарисовал на зеркале руну, а теперь под эту марку собирается убить второго человека. Собирается – и убьет. Тебя вряд ли тронет, а вот Дегтяреву – крышка! Это ты, Михаил Ильич, заварил всю эту кашу, и я хочу знать, что произошло в туалете. Просто так хочу знать, как человек, не как мент.

– Да не было ничего! – завопил Антонов. – И на тридцать шесть – пятнадцать ничего не было!

Пастух на другом берегу реки вздрогнул в седле, заорал матом на коров, щелкнул бичом и погнал стадо на новое пастбище. Женщины гуськом устремились в проулок. Мы остались вдвоем.

– Что такое тридцать шесть – пятнадцать? – спросил я.

– Я тебе говорю: Кусок – придурок. Что это он за мемуары написал, если не указал, на каком участке стояла наша бригада? У Куска синусоида в голове не всегда в ту сторону идет, так что сожги его тетрадь, ничего хорошего ты в ней не вычитаешь.

– Придется сжечь, – вздохнул я. – Читать не будешь?

У Михаила Антонова округлились глаза, когда я достал из-за пояса тетрадку.

– Это она? Ни фига себе, какой он талмуд накатал! Про полет к звездам там есть? Про синусоиду, про мимикрию?

– Уже ничего нет. – Я раскрыл тетрадь веером, поджег снизу. Минута трепещущего на ветру пламени, и в моих руках осталась только обгоревшая обложка. Я размахнулся и выбросил ее подальше в речку.

– Кусок иногда забавно рассказывал… Андрей, ты баб на берегу видел? Они ведь сейчас по всему поселку растрезвонят, что мы с тобой подрались. Пошли домой, выпьем по рюмке.

– У меня его ложка лагерная осталась. Сам не знаю, зачем забрал. Кусакин не хотел ее отдавать, потом уступил.

– Ложку выбрось вслед за тетрадкой! Незачем дома всякое дерьмо хранить! Кусок, он странный был парень, немного не от мира сего. Скажи мне, зачем нормальному человеку, с риском огрести большие неприятности, выносить из зоны ложку? Если бы его при освобождении с этой ложкой на шмоне запалили, ему бы последние зубы вышибли. И тебе она ни к чему. Кусок чужой жизни. Вонючий кусок, смердящий!

– А вот тут-то ты не прав, Михаил Ильич! Я оставлю ложку себе. Когда мне будет плохо, посмотрю на нее и подумаю: «Кусакину было еще хуже!» А если вознесет меня судьба наверх, то ложечка эта будет предостережением, чтобы шибко губу не раскатывал.

Мы поднялись на улицу, пошли к Антонову."

"– Андрюха, спасибо тебе за колготки! Честно тебе скажу, никогда бы не подумал, что такой молодой парень, как ты, может так умно поступить. Крепко ты ее за горло этой тряпкой взял, придушил, можно сказать. Мои девки, когда узнали, вой подняли, обиделись на тебя.