Детектив-Ностальгия. Компиляция. Книги 1-11

Луиза, как вы понимаете, отпадала. У нее и фигура не подростковая, и лицо слишком «правильное», без малейшего изъяна. Как пионерка она не годилась. Наступил апрель. Я уже подумывал отказаться от заказа и рассказал о нем Луизе. Она тут же предложила Кутикову.

– Виктор Абрамович, прошу прощения, что перебиваю вас, но мне сразу хочется уточнить: на кой черт вам сдались две ученицы, у которых не было ни капли художественного дарования? Я имею в виду Кутикову и Шершневу. Они же не художницы и никогда ими не будут.

– Я взял их в студию по предложению Каретиной, быстро убедился, что они рисовать не умеют и никогда не научатся. Я бы мог их отчислить в любой момент, но портить отношения с Луизой из-за таких мелочей… Зачем? Сидят на занятиях на последнем ряду две неприметные девочки, делают вид, что рисуют. Численность создают. Пускай сидят, жалко, что ли? Но со временем мое отношение к девушкам изменилось. Я, так сказать, нашел им применение. Шершнева – девушка безотказная, бегала по первой просьбе в гастроном за сигаретами или чаем, а Кутикова… Ее в магазин не пошлешь, зато как объект вдохновения Света – в самый раз! Я стал присматриваться к ней и понял, что Кутикова – это наглядный пример бунтующей юности. Представьте, девушка, которая наперекор всем хочет быть мальчиком. Это у нее не очень получается, но она, невзирая на все преграды, стремится к своей цели. К цели непонятной, абсурдной, но для Кутиковой очень важной. Исподволь наблюдая за Светой, я продумал несколько сюжетов о «бунтующей юности», о духовной энергии, потраченной на недостижимые цели. Кроме того, мне был интересен момент, когда природа возьмет свое и Кутикова начнет преображаться в обычную девушку. Этот момент наступил, но в самое неподходящее для нас время.

– Вернемся к портрету.

– Кутикову Луиза взяла на себя, но потребовала долю с заказа. Я согласился, потому что другой модели у меня просто не было. Примерно до середины мая Каретина обрабатывала подругу, угрожала ей расставанием, плакала, устраивала истерики. Вот здесь, в этой студии, она такие концерты закатывала, что даже мне не по себе становилось. А Света держалась. Я уже думал махнуть на эту затею рукой, как она неожиданно согласилась. Каретина дожала ее, добилась, чего хотела. Мы, то есть я, Каретина и Кутикова, обговорили условия работы. Я пообещал Свете, что кроме заказчика, живущего на другом конце страны, ее портрет никто не увидит. Про фотографию я предусмотрительно промолчал, иначе бы она не согласилась позировать.

Вспоминая решающий разговор, Осмоловский налил себе полную рюмку коньяка, выпил медленными глоточками, закурил."

"– Работа над портретом шла тяжело. Кутикова не могла расслабиться. Она стояла передо мной как мраморное изваяние, вся зажатая до окаменелости.