Детектив-Ностальгия. Компиляция. Книги 1-11

– Служебное удостоверение показывать?

– Не надо. Я уже понял, кто вы и по какому поводу пришли.

– О нет, Виктор Абрамович! Вряд ли вы догадываетесь о цели моего визита.

– Волков, Каретина. Кто вас еще может интересовать?

Руководитель студии «Возрождение» снял пальто, небрежно накинул его на вешалку, подошел к зеркалу, критически осмотрел себя, достал носовой платок, вытер испарину со лба.

– О чем вы хотели поговорить? – не оборачиваясь, спросил Осмоловский.

– Для начала – о том, как вы совратили несовершеннолетнюю Луизу Каретину.

– Ого! Я вижу, вы решили начать с угроз.

– Отчего бы нет? По делу Каретиной все свидетели что-то скрывают, темнят. Пока не загонишь в угол, правду никто не скажет.

– Пройдемте!

Осмоловский пригласил меня к чайному столику, предложил занять старое продавленное кресло у окна, пододвинул массивную хрустальную пепельницу. Набрал воды в чайник из крана над раковиной, воткнул его в розетку, сполоснул две фарфоровые кружки, протер их несвежим полотенцем.

– Начинайте, молодой человек, – разрешил он. – Пока чайник не разошелся, я хотел бы услышать, что вы припасли для меня.

– Жена, работа, положение в обществе.

– Супругу можете сразу же отбросить, она не поведется на ваши уловки.

– Жены художников воспринимают измены талантливых мужей как часть творческого процесса? Так сказать, издержки производства? Согласен. Оставим жену в покое. Вы уже не в том возрасте, чтобы бояться семейных разборок. Это вашей жене следует опасаться за сохранность семьи. Мужчины после пятидесяти лет частенько оставляют приевшихся жен ради молоденьких понятливых воспитанниц. Новая семья, новые ощущения, вторая молодость, а там уже и умереть не страшно.

– Оставьте ваши философствования для таких же юнцов, как вы. Я хотел бы выслушать более серьезные обвинения. Вы чай будете?

– Не откажусь.

Осмоловский разлил чай по кружкам, выставил вазочку с кусковым сахаром, сел напротив меня, закурил кишиневское «Мальборо».

– Приступим ко второй части марлезонского балета, – сказал он. – Вы говорите, я совратил Каретину? Когда это произошло? Кто свидетель? Луиза перед смертью заявление на меня написала?

– Если бы написала, то с вами бы разговаривал следователь прокуратуры, а не я.

– В этом есть какая-то разница?"

"– Огромная. Я пришел поговорить, а следователь бы вас допрашивал с одной-единственной целью – упрятать за решетку. Вернемся к угрозам. Мы живем в удивительном мире, в котором грязным слухам и сплетням доверяют больше, чем пафосным рассказам о трудовой доблести. На мой взгляд, ваше уязвимое место – училище. Стоит моим сотрудникам начать опрашивать девушек в училище: «Не приставал ли к вам преподаватель Осмоловский?», как тут же по училищу поползут слухи о вашем непристойном поведении.