Детектив-Ностальгия. Компиляция. Книги 1-11

Во-вторых, действующим Уголовно-процессуальным кодексом участие родителей при допросе несовершеннолетнего свидетеля не требуется. В-третьих… – Участковый дернулся, словно я неожиданно хлестко и звонко щелкнул у него перед носом ковбойским бичом. – В-третьих, – отчеканил я, – если я услышу еще хоть один вопрос, касающийся гражданки Лапшиной, то сегодня же доложу рапортом начальнику уголовного розыска области о вашем вмешательстве в расследование резонансного убийства.

– Я пришел по-человечески поговорить! – сбавил обороты Бирюков. – Мы же в одном отделе работаем, неужели я не могу о племяннице узнать?

– Видит бог, я не хотел! – жестко отрезал я, достал лист бумаги, авторучку и начал вслух проговаривать заголовок рапорта. – «Начальнику Управления уголовного розыска областного УВД…»

– Да пошел ты! – огрызнулся Бирюков и вышел из кабинета.

Я отстучал по столу веселую дробь и, безбожно фальшивя, пропел: «Имя ты мое услышишь в звонком топоте копыт».

В ответ на мое вокальное выступление зазвонил телефон. Я с готовностью снял трубку.

– Зайди! – велел Малышев.

Я скомкал рапорт, выбросил его в корзину и поднялся к начальнику милиции."

"– Что тебя с Бирюковым мир не берет? – раздраженно спросил он. – Зачем ты его племянницу вызвал?

– Я подозреваю ее в убийстве Каретиной, – серьезно ответил я.

– Чего? – вытаращил глаза Малышев.

– Шучу! – успокоил начальника я. – Она присутствовала на вечеринке у Каретиной. Я допросил Лапшину как свидетеля, не более того.

– Андрей, если еще раз мне Бирюков на тебя пожалуется, я вам обоим по выговору дам. Я не позволю у себя в отделе базарные склоки разводить. Ты меня понял?

Я заверил Малышева, что более понятливого подчиненного у него не будет до конца карьеры, и ушел заниматься своими делами.

Вечером по дороге домой меня осенило:

«У «Папиного мира» была давка, и в ней вся суть! Как я раньше не догадался! Преступнику не обязательно было бить в грудь Каретиной с размаху. Он мог вообще не замахиваться. Чтобы пронзить Луизу одним движением, преступнику надо было приставить кортик к груди спящей девушки и всем телом надавить на него. Каретина, одурманенная морфием, была в бесчувственном состоянии: ничего не слышала, на внешние раздражители не реагировала. Убийца мог аккуратно развернуть ее на спину, поставить острие лезвия между ребер напротив сердца, сложить обе руки на рукоятку и вдавить кортик в Луизу, как гвоздь в кусок пластилина. Точно таким же движением – ладонь на ладонь, резкий толчок вниз – предписывается делать искусственное дыхание. Кто-то из гостей не стал мудрить с молодецким ударом, и, надо признаться, получилось у него безупречно: крови – минимум, шума – никакого.