Детектив-Ностальгия. Компиляция. Книги 1-11

Пока будешь в прихожую выходить, обстановка за столом может измениться.

– Андрей, для одной или двух ампул шприц понадобится небольшой, даже миниатюрный, – заступился за свою версию Горбунов. – Ты современные пластмассовые шприцы видел? Его можно обрезать, поршень тоже можно укоротить, и получится крохотная конструкция, которая в любом кармане незаметной будет."

"– Оставим пока способ отравления Каретиной, – решил я, – займемся источником происхождения морфина. Айдар, установи, у кого из гостей Луизы был безнадежно больной родственник. Если этот путь заведет в тупик, то на морфине поставим крест. Искать, где его украли или купили, – бесполезно.

– Высоцкий же морфием кололся? – припомнив что-то, спросил Иван. – Он от морфия умер?

– Он умер от того, что был наркоманом, – ответил я. – Три-четыре дозы в день – это не шутка, это перебор. Сейчас о нем много всего пишут, но в одном сходятся – без иглы он жить уже не мог.

– Подождите, мужики, хватит о Высоцком! – прервал нас Айдар. – Андрей, после приема морфия зрачки у человека сужаются и превращаются в точки. Тебе никто из свидетелей не говорил, что Каретина вдруг стала выглядеть необычно?

– Молодежь у Луизы развлекаться собралась, а не за самочувствием хозяйки наблюдать. Пока никто о необычном сужении зрачков Каретиной не упоминал. Не до того им было!

В назначенное время после обеда пришел Долженко – невысокий круглолицый парень, рыжий, конопатый, совсем как персонаж мультфильма «Рыжий, рыжий, конопатый!». Необычная внешность наложила отпечаток на его поведение – он начал отвечать на мои вопросы дерзко, даже вызывающе, но я быстро поставил его на место.

– Ты, дружок, не строй из себя карикатурного хулигана, – пригрозил я. – Ты пока один из подозреваемых в убийстве, а не свидетель с непоколебимым алиби. Что ты на меня так уставился? Вы втроем могли сговориться и прикончить Каретину. Пока брат и сестра Чистяковы внимание отвлекали, ты мог зайти и зарезать Луизу. Зачем тебе ее убивать? Я не знаю. Мало ли что могло произойти в этот день.

Долженко понял свою ошибку и больше не дерзил.

– Я с детства хорошо рисую, – вернулся он к началу рассказа. – У меня врожденное чувство пропорции. Мой старший брат много раз пытался перерисовать мои картинки, но у его лошадей ноги всегда получаются короткими, а руки у людей – длинными, как у гориллы. У брата чувства пропорции нет, а у меня оно есть. В девятом классе мне один дружок шепнул, что в студии «Возрождение» перед учениками позируют голые натурщицы, и я записался к Осмоловскому, хотел на голых девушек посмотреть. Но скоро понял, что обнаженной натуры мне не дождаться, и ушел из студии. Меня, кстати, Осмоловский хвалил за чувство пропорции, но к натурщицам не подпускал.