Дьявол носит чёрный

Итан сделал, как ему велели, но его взгляд метался между нами, ожидая, что я начну ругать Чейза за то, что он указывает ему, что делать. Обычно я бы так и поступила. Чейз – единственный человек, с кем я постоянно спорила.

Он сделал шаг вперед. И теперь стоял лицом к лицу с Итаном, возвышаясь над ним своим ростом, телосложением и Чейзанутостью. У меня в груди что-то сжалось. Я осознала, что мне страшно.

– Что бы ты ни собирался сделать, – сказал Итан ровным, но достаточно тихим голосом, чтобы Джулиан не смог его услышать, – на твоем месте я бы не стал. Мы оба знаем, что история далека от завершения. Последняя глава еще не написана.

Вот что меня сломило. Правдивость его слов. То, как они заставили Чейза отступить, словно ему влепили пощечину. Я никогда не видела его таким. Таким… эмоционально открытым.

– Верно. Думаю, нам есть что обсудить, брузен. – Джулиан похлопал Чейза по спине. – Обмолвимся парой слов в библиотеке? Наше любимое место.

Я наблюдала за их спинами, пока они уходили. Как Чейз уменьшался, а Джулиан раздувался и заполнял собой бо́льшую часть коридора.

Я смотрела им вслед и впервые осознала, что убила своей добротой нечто важное.

А именно, свое сердце.

Глава 18

Чейз

– Давай сразу перейдем к делу, хорошо, Чейз? – Джулиан закурил сигару и затянулся, заполнив вонью всю библиотеку. Мелочное дерьмо. Я бы тоже увлекся словесными играми, если бы прикрытие моего заклятого врага разлетелось по ветру, а у меня было бы место в первом ряду.

Откинувшись на спинку кресла, я скрестил ноги на столе, дабы убедиться, что Джулиан понимает, насколько мне плевать на весь его спектакль в духе Дона Корлеоне. Проблема в том, что мне с трудом удавалось оставаться в библиотеке и слушать бредни Джула, когда имелись более важные проблемы. В частности, Итан, мать его, Гудман, по иронии судьбы, худшее, что могло случиться с вашим покорным слугой. Само его существование оскорбляло меня на личностном уровне. Я официально признаю, что у нас с ним возникла ситуация, требующая немедленного разрешения."

"Мой пульс барабанил повсюду. На шее. Внутренней стороне запястья. На чертовых веках. Я не жестокий, но, глядя на то, как Мэд целует этого тупицу, я готов был прибегнуть к радикальным мерам, для которых даже нет максимального тюремного срока.

– Избавь меня от лишней ерунды и покончим с этим. – Зевнув, я сцепил пальцы за головой. – И прошу, постарайся не кончить в процессе. Твое лицо источает предоргазменные флюиды, которые я не хотел бы лицезреть на физиономии своего братца.

Вот что я ненавидел больше всего. Что он все еще оставался для меня братом. Не брузеном, а братом. Пусть и хреновым, но все же.

– Очень сомневаюсь, что ты часто видишь, как люди кончают.