Норвежский лес

Потом вдохнула полной грудью и выдохнула. – Пошли наверх. Здесь холодно.

Там она усадила меня за стол и включила подогреваться ванну. Я тем временем вскипятил воду и сделал чай. Пока в ванне грелась вода, мы пили его, сидя друг напротив друга. Мидори подперла руками щеки и какое-то время пристально смотрела мне в лицо. Били часы с кукушкой, щелкал термостат, но больше не раздавалось ни звука. На часах было около двенадцати.

– Если присмотреться, у тебя интересное лицо, – сказала Мидори.

– Серьезно? – немного обиделся я.

– Мне больше красавчики нравятся, а твое лицо… в общем… если внимательно разглядеть, начинаешь понимать: ты тоже сойдешь.

– Я сам так порой о себе думаю. Сойду и таким.

– Это… я не хочу тебя обидеть. Просто я не могу толком выразить словами. Поэтому меня часто понимают неправильно. Я хочу сказать, что ты мне нравишься. Кажется, я раньше об этом тебе уже говорила?

– Говорила, – подтвердил я.

– Ну, то есть, я постепенно изучаю мужчин. – Мидори достала из пачки «Мальборо» и закурила. – Мне-то с самого нуля, пожалуй, есть чему поучиться.

– Пожалуй.

– О, вспомнила… Поставишь отцу свечку?

Я пошел за ней в комнату с алтарем, поставил курительную свечку и сложил ладони в молитве.

– А я на днях разделась догола перед отцовской фотографией. Все с себя сняла и неторопливо показала. Такая себе йога. Это, отец, сиськи, а это – писька, – сказала Мидори.

– С чего это ты? – немного опешив, спросил я.

– Так просто. Захотелось. Я ведь наполовину – из спермы отца. Что, и показать нельзя? Смотри, отец, – это и есть твоя дочь. Не на трезвую голову, конечно.

– Хм.

– Пришла сестра, чуть не упала с испугу. Еще бы: перед портретом отца на алтаре, раскинув ноги, сижу я. Кто угодно удивится.

– Пожалуй.

– Ну, я объяснила ей суть. То-то и потому-то. Давай и ты, Момо, садись рядом и покажем отцу на пару. Но она не стала. Только удивилась и ушла. Она в этом смысле человек очень консервативный.

– Что сравнительно порядочно.

– А как тебе показался отец?

– У меня с любым человеком первая встреча выходит непросто. А на этот раз, наедине, тяжести не почувствовалось. Наоборот, было легко. О многом поговорили.

– О чем?

– О Еврипиде.

Мидори засмеялась очень весело.

– Во, чудак! Ну кому в голову взбредет заводить разговоры о Еврипиде у постели умирающего, которого видишь впервые в жизни?

– А разве кто-нибудь еще раздвигает ноги перед портретом покойного отца?

Мидори фыркнула, затем позвонила в колокольчик возле алтаря.

– Спокойной ночи, папа. Мы пока повеселимся. Спи спокойно. Отмучился. Мертвые уже не страдают. А если тебе и сейчас тяжело, пожалуйся богу. Скажи: разве так можно? Увидишься в раю с матерью – расслабься с нею вовсю. Я видела, какой он у тебя шикарный, когда подмывала. Держись там. Спокойной ночи.