Норвежский лес

Сюжет такой: мужики, пугая старшую сестру изнасилованием, делали с ней, что вздумается, и та постепенно стала махровой мазохисткой. При виде таких извращений у младшей сестры помутился рассудок. Мрачная и гнетущая атмосфера, повторяющиеся ходы. Постепенно мне наскучил этот фильм.

– Я б на месте младшей сестры вряд ли сошла с ума. Наоборот, смотрела бы, чтоб ничего не пропустить, – сказала мне Мидори.

– Пожалуй.

– Тебе, кстати, не кажется, что у младшей сестры для девственницы слишком темные соски?

– Точно.

Она увлеченно смотрела фильм, как бы въедаясь в него. «Как внимательно она смотрит, а? Можно считать, деньги потрачены недаром…» – с восхищением думал я. Тем временем, Мидори громко сообщала мне все, что ей приходило на ум:

– Смотри, смотри, во, классно! Что делается, а?

Или:

– Какая жуть! Троих одновременно, – так ведь все порвется…

Или:

– Ватанабэ! Я тоже хочу кому-нибудь так сделать.

Мне было куда интереснее следить за ней, чем смотреть кино.

Во время перерыва, когда включили свет, я оглядел зал: кроме Мидори, других женщин не было. Сидевший поблизости студентик, увидев ее, пересел в другой конец зала."

"– Ватанабэ, – спросила Мидори, – когда смотришь такое, встает?

– Ну, иногда, – ответил я. – В принципе, такие фильмы для того и снимаются.

– А во время таких сцен у всех зрителей встает, да? Тридцать, там, сорок… враз – оп, и встали. Тебе это не кажется странным?

– Тебя послушаешь – и не кажется.

Второй фильм был пристойнее, но его приличные части оказались еще скучнее, чем в первом. Персонажи обильно ублажали друг друга языками, поэтому всякий раз во время феллацио, куннилингуса и позы «шестьдесят девять» по кинотеатру разносились похлюпывания и посасывания. Слушая эти звуки, я ощутил загадочное волнение от того, что вообще живу на этой необыкновенной планете.

– Кто придумывает такие звуки? – спросил я Мидори.

– А мне нравятся, – ответила она.

Там были даже специальные звуки, когда пенис входил в вагину и начинал там двигаться. Признаться, я даже не догадывался об их существовании. Мужчина пыхтел, женщина тяжело дышала и произносила банальности: «хорошо», «сильнее»… Поскрипывала кровать. И такие сцены – одна за другой. Мидори сначала смотрела с интересом, но затем и ей надоело.

– Пойдем отсюда, – предложила она. Мы вышли на улицу и вдохнули полной грудью. Впервые воздух Синдзюку показался мне таким свежим.

– Вот. Развлеклись, – сказала Мидори. – Как-нибудь сходим еще?

– Сколько ни ходи, ничего нового не покажут.

– Ну а что поделаешь? У нас ведь тоже разнообразия маловато.

По сути, так оно и есть.

Затем мы зашли в какой-то бар и выпили еще. Я – виски, Мидори – три или четыре каких-то диких коктейля. Когда вышли на улицу, Мидори заявила, что хочет залезть на дерево.